– Маргарет, мне казалось, что вы лучше всех остальных должны были понять, насколько опасно говорить при людях. Вы не будете так добры привести капитана Боуэна в комнату отдыха?
– Я не могу. Ему перевязывают голову.
– Маргарет, по-моему, вам лучше сделать то, что предлагает боцман, – вмешался Ульбрихт, впервые в присутствии других назвав ее по имени. – Что-то подсказывает мне, что капитану не потребуется вторичное приглашение.
– И приведите вашу подругу, – сказал Маккиннон. – То, что я хочу сказать, может заинтересовать ее.
Маргарет бросила на него долгий, задумчивый взгляд, а затем, не промолвив ни слова, вышла из комнаты. Маккиннон также задумчиво посмотрел ей вслед, а затем обратился к Джемисону:
– Думаю, вам следует послать кого-нибудь из ваших людей за мистером Паттерсоном. Пусть он присоединится к нам.
Капитан Боуэн вошел в комнату отдыха в сопровождении доктора Синклера, которому ничего не оставалось, как прийти вместе со своим пациентом, так как он не успел еще забинтовать ему голову.
– Похоже, нам опять придется менять наши планы, – произнес Маккиннон с выражением покорности и смирения на лице, причиной чему была не перемена планов, а то, что Джанет крепко перевязывала его порезанную руку. – Теперь уже точно можно утверждать, что немцы, если им не удастся захватить нас, пошлют нас на дно. «Сан-Андреас» – больше не госпитальное судно, а корабль, полный сокровищ. Сколько их у нас на борту, я не знаю, но, думаю, примерно на сумму в двадцать-тридцать миллионов фунтов стерлингов.
Все молчали. Что можно было сказать на такое заявление? Уверенность боцмана отнюдь не вызвала моря голосов, восклицаний удивления, сомнения или недоверия.
– Это, конечно, русское золото, почти наверняка плата за поставки по ленд-лизу[47]. Немцы хотели бы наложить на него свою лапу, поскольку золото есть золото и не имеет значения, в какой стране оно произведено, но, если им не удастся этого сделать, будьте уверены, что и Британия его не получит. Дело вот в чем. Британскому правительству должно быть известно, что у нас на борту золото. Вы только задумайтесь над этим – и поймете, что это спланированная совместная операция советского и британского правительств.
– Использовать госпитальное судно для перевозки золота? – недоверчиво произнес Джемисон. – Британское правительство никогда не пошло бы на это.
– Я не собираюсь комментировать ваше высказывание, сэр. Я считаю, что наше правительство, как и любое другое, способно на что угодно. Тем более что в годы войны об этике отношений не говорят. И вообще, существует ли этика войны? Единственное, что я хочу сказать: наше правительство с большим недоверием относится к русским и наше исчезновение получит самое грязное истолкование. Например: после того как судно вновь пустилось в плавание, русские перехватили его, избавились от команды, отправили «Сан-Андреас» в какой-нибудь порт на севере России, выгрузили золото, а затем потопили корабль. Или такая версия: русские вообще не собирались грузить золото, а просто поджидали «Сан-Андреас» в засаде. У русских есть свой небольшой подводный флот, который базируется в Мурманске и Архангельске. Какую бы версию ни поддержало правительство, результат в любом случае будет один и тот же – на радость немцам. Британское правительство придет к выводу, что русские не хотят и не умеют держать своих обещаний, поэтому будет с подозрением относиться к возможным с ними сделкам в будущем. Доказать они ничего не смогут, а вот сделать – да: они сократят или совершенно приостановят любые поставки по ленд-лизу в Россию. Это окажется более эффективным способом прекращения поставок союзников в Россию, нежели действия немецких подводных лодок в Северной Атлантике и Арктике.
Наступило долгое молчание. Затем Боуэн сказал:
– Весьма правдоподобный сценарий, боцман. Привлекательный, если тут уместно это слово, и убедительный. Но невольно возникает вопрос: почему вы считаете, что на нашем борту есть золото?
– Я не считаю, сэр. Я знаю. Несколько минут назад, когда мы все уселись пообедать, сестра Моррисон случайно обмолвилась, что обер-лейтенант Клауссен в бреду постоянно повторяет одно и то же слово – Эдинбург. Она сказала, что создается такое впечатление, будто это слово преследует его. Думаю, так и есть. Совсем недавно одна немецкая подводная лодка послала на дно крейсер «Эдинбург», возвращавшийся из России. На борту «Эдинбурга» было по крайней мере двадцать миллионов фунтов стерлингов в золотых слитках.
– Господи! – чуть слышно прошептал Боуэн. – Вы правы, Арчи, клянусь небесами, вы правы!
– Все чертовски здорово увязывается, сэр. Клауссену вдолбили, что он не должен повторить ошибки своего чрезмерно старательного предшественника, который потопил «Эдинбург». В то же время это прекрасно объясняет – я имею в виду потопление «Эдинбурга» – всю ту таинственную возню относительно использования «Сан-Андреаса». Любой крейсер, любой эсминец можно потопить. Но госпитальные суда по Женевской конвенции топить запрещается.
