– О чем, черт побери, вы говорите? – развязно бросил Маккриммон, сидевший в столовой.
– О Стефане.
– О Стефане? А что такое со Стефаном?
– У него пробита голова.
– И все же я не понимаю, о чем вы говорите. Пробита голова? И как он умудрился пробить себе голову?
– Благодаря вам. Вы спустились в машинное отделение и ударили его по голове, а затем перебили топливный трубопровод.
– Вы что, с ума сошли? Я не вставал с этого места последние четверть часа.
– Тогда вы должны были видеть, кто спустился в машинное отделение. Вы – кочегар, мистер Маккриммон. Двигатель остановился, а вы даже не спустились вниз, чтобы посмотреть, что произошло?
Маккриммон жевал какую-то жвачку.
– Не надо возводить на меня напраслину. Факты у вас есть?
– Достаточно! – рявкнул Паттерсон. – Я заключаю вас под арест, Маккриммон. Какое-нибудь укромное местечко для вашего заключения мы найдем. Когда мы вернемся в Британию, вас будут судить за убийство, предательство, объявят приговор и, вне всякого сомнения, расстреляют.
– Это абсолютная чушь! – выкрикнул Маккриммон, предпослав слову «чушь» несколько нецензурных выражений. – Я ничего такого не сделал, и вы не в состоянии ничего доказать!
– А нам это и не понадобится делать, – сказал Маккиннон. – Ваш дружок – Симмонс, или Браун, или как там его зовут – уже давно заливается канарейкой, как говорят американцы. Пытаясь спасти свою жизнь, он всю вину за содеянное переложил на вас.
– Негодяй!
Маккриммон вскочил на ноги, оскалив зубы, и сунул правую руку за пазуху.
– Не советую, – произнес Паттерсон. – Что бы это ни было, не советую. Бежать вам некуда, Маккриммон, а боцман может убить вас одной рукой.
– Давайте, что там у вас есть, – сказал Маккиннон и протянул руку.
Маккриммон очень медленно и осторожно вытащил нож и положил на ладонь боцмана.
– Вы не победили. – Лицо у него было одновременно испуганным и наглым. – Смеется тот, кто смеется последним.
– Может быть. – Маккиннон в задумчивости посмотрел на него. – Вам известно что-то такое, чего мы не знаем?
– Может быть.
– Как, например, наличие передатчика, спрятанного в радиорубке?
Маккриммон бросился вперед и с криком боли рухнул на пол. Его нос встретился с кулаком боцмана.
Паттерсон посмотрел на лежащее тело и спросил Маккиннона:
– Вы почувствовали хоть какое-нибудь удовлетворение?
– Может, этого и не стоило делать… но да, почувствовал.
– Я тоже, – произнес Паттерсон.
День перешел в вечер, затем наступила ночь, а немцев все не было. «Сан-Андреас», восстановив прежнюю скорость, держал курс на Абердин. Стефан пришел в сознание и, как и предсказывал доктор Синклер, ничего, кроме небольшой головной боли, не испытывал. Синклер провел две небольшие операции, восстанавливая перебитый нос Маккриммона, но это была скорее работа для пластического хирурга, а Синклер таким хирургом не был.
Лейтенант Ульбрихт, разложив на столе навигационную карту, в задумчивости почесал подбородок, а затем посмотрел на Маккиннона, сидевшего напротив него в капитанской каюте:
– Пока что нам везло. Везло? Никогда не думал, что я буду говорить такое на борту британского корабля. Почему мы остались одни?
– Потому что нам повезло, как вы только что выразились. Потому что поблизости у них нет свободной подводной лодки, а наш друг, который преследует нас по пятам, не решился сам снова заняться нами. Потом, мы по-прежнему держим курс на Абердин. Им известно, где мы находимся, и у них нет оснований полагать, что мы идем совсем не туда, куда нам следует идти. Они не знают, что произошло на судне. Средств таких у них нет.
– Пожалуй, все логично. – Ульбрихт посмотрел на карту и постучал пальцами по зубам. – Если с нами ничего не произойдет ночью, значит это произойдет завтра. Вот что я думаю. По крайней мере, чувствую.
– Знаю.
– Что вы знаете?
– Завтра. Ваши земляки не тупицы. Завтра мы будем проходить рядом с Шетландскими островами. Наверняка у них возникнет подозрение, что мы собираемся зайти в Леруик или в другое подобное место. И они будут действовать, исходя из этого предположения.
– Пошлют самолеты? «Кондоры»?
– Возможно.
– А у Королевских военно-воздушных сил там есть истребители?
– Думаю, да, хотя точно не знаю. Не был там многие годы.
– В люфтваффе, конечно, знают. Если на Шетландах есть «харрикейны» или «спитфайры», они не станут рисковать и посылать туда своих «кондоров».
– Они могут послать их в сопровождении «мессершмиттов», самолетов дальнего радиуса действия.
– Ну а если не самолеты, значит торпеда?
– Меня это сейчас мало волнует.
– Меня тоже. Торпеда – это уж на крайний случай. Знаете, может, нет необходимости сворачивать на юг вокруг Брессау и Бардхеда. Мы можем воспользоваться северным путем. Мимо селения Мэрифилд. Так, кажется, оно называется?
– Я там родился.
– Боже, какой же я идиот! Если мы резко повернем к северному проливу, то нас наверняка подобьют торпедой, так ведь?
– Да.
– Если же мы будем идти прямо на юг мимо Брессау, они подумают, что мы придерживаемся курса на Абердин.
– Можно только надеяться на это, лейтенант. Гарантии никто не даст. И сделать мы больше ничего не можем.
– Совсем ничего?
