– Нисколько. Он был только рад приглашению. – Надо будет запомнить: из своей встречи с Серданом я вынес впечатление, что единственное, что могло его обрадовать в таком приглашении, так это возможность ответить на него грубым отказом. – Вы извините нас, мистер Картер? Нельзя оставлять гостей без внимания.
– Конечно, сэр. – Я отступил в сторону, давая супружеской паре пройти, но миссис Бересфорд остановилась прямо передо мной и загадочно улыбнулась:
– Вы, мистер Картер, на редкость твердолобый молодой человек. Не подумайте только, что я намекаю на ваше вчерашнее происшествие.
Они прошли дальше. Я смотрел им вслед, размышляя о разном, затем пересек гостиную, направляясь к фальшперегородке, скрывавшей служебный проход за стойку бара. Всякий раз, оказываясь здесь, я думал, что в моей руке вместо бокала уместнее бы смотрелся мачете, чтобы прорубить себе дорогу посреди зарослей цветов, рассаженных по кадкам кустов, кактусов и гирлянд ползучих и вьющихся растений, которые превращали этот бар в самый невероятный питейный уголок из тех, что можно найти на свете. Дизайнер интерьера вложил всю душу в это безобразие, но ему-то было проще, ему не нужно было в нем жить. Он-то, поди, каждый вечер возвращался в свой аккуратный домик в Южном Лондоне, к жене, которая бы мигом выставила его за дверь, если бы он попытался навести подобную красоту у себя дома. Но пассажирам, похоже, такое оформление нравилось.
Не слишком оцарапавшись, я пробрался за стойку и поприветствовал бармена:
– Как дела, Луи?
– Отлично, сэр, – натянуто отозвался Луи. Его лысина блестела от пота, а тонкие усики нервно подергивались. На борту творился непорядок, а непорядок Луи не любил. Немного оттаяв, он заметил: – Кажется, сегодня пьют гораздо больше обычного, сэр.
– Это пока, дальше будет хуже. – Я отошел к заставленным хрусталем полкам, откуда просматривалась внутренняя сторона барной стойки. – Не сказать, что вы удобно устроились.
– Господи, да какое там! – Боцману и правда было трудновато втиснуться со своими внушительными габаритами под барную стойку: он весь скрючился, упершись коленями в подбородок, зато с внешней стороны стойки увидеть его было решительно невозможно. – Жутко все затекло, сэр. Теперь, если понадобится, я даже пошевелиться не смогу.
– Да еще и алкогольные пары вокруг давят на психику, – сочувственно заметил я. Хладнокровие, которым я бравировал, было напускным. Я то и дело вытирал потные ладони о китель, но, как ни старался, сухими они не становились. Снова подошел к стойке. – Двойной виски, Луи. Большую порцию двойного виски.
Луи наполнил бокал и молча протянул его мне. Я поднес бокал к губам, потом опустил его под столешницу барной стойки, где вокруг него с благодарностью сомкнулась огромная лапища. Делая вид, что обращаюсь к Луи, я тихо произнес:
– Если потом капитан учует запах, можете сказать, что вас облил неуклюжий черт Луи. Я сейчас пойду прогуляюсь, Арчи. Если все пройдет по плану, вернусь через пять минут.
– А если нет? Если вы ошиблись?
– Да поможет мне Бог. Иначе старик точно отправит меня на корм акулам.
Я вышел из-за стойки и неторопливым шагов направился к двери. При этом обратил внимание на то, что Буллен пытается поймать мой взгляд, но сделал вид, будто ничего не замечаю: актером он был препаршивым. Я улыбнулся Сьюзен Бересфорд и Тони Каррерасу, достаточно вежливо кивнул старику Сердану, слегка поклонился двум его сиделкам – худая, отметил я, вернулась к своему вязанию, и, на мой взгляд, получалось у нее неплохо – и наконец достиг двери.
Оказавшись снаружи, я сразу же ускорил шаг. За десять секунд добрался до входа в пассажирские помещения палубы А. В середине длинного центрального коридора в своей кабинке сидел Уайт. Я быстро подошел к нему, поднял крышку его стола и достал четыре лежавших там предмета: револьвер системы Кольта, фонарик, отвертку и универсальный ключ. Кольт сунул за пояс, фонарик в один карман, отвертку в другой. Бросил взгляд на Уайта. Он на меня не смотрел. Уставился в угол своей кабинки, как будто меня не существовало. Руки крепко сцепил перед собой, как во время молитвы. Я надеялся, что молится он за меня. Но, даже будучи сцепленными, руки Уайта безудержно дрожали. Я промолчал и уже через десять секунд находился в каюте Сердана и его сиделок за запертой дверью. Поддавшись внезапному порыву, я зажег фонарик и обвел лучом дверь. Бледно-голубую дверь на фоне бледно-голубой переборки. С переборки свисала, на пару дюймов ниже верхнего края двери, бледно-голубая нитка. Разорванная бледно-голубая нитка – для того, кто ее повесил, неопровержимое доказательство непрошеного визита. Такая мера предосторожности меня волновала мало, беспокоило то, что кто-то, проникшись подозрениями, держался начеку. Это могло сильно усложнить нам жизнь. Возможно, нам все-таки стоило объявить о гибели Декстера.
