Миновав спальню сиделок и гостиную, я прошел прямо в спальню Сердана. Шторы были задернуты, но свет включать я не стал: свет мог пробиться сквозь шторы, и, если жильцы этой каюты и впрямь были так подозрительны, как я думал, они могли заинтересоваться моим внезапным уходом и неожиданно нахлынувшим желанием прогуляться по палубе. Я прикрыл свет фонарика ладонью, оставив от него только маленький лучик, и поводил им по потолку. Вентиляционная шахта, подающая в помещения холодный воздух, проходила по всей длине судна, и одна из ее решеток находилась прямо над кроватью Сердана. Мне даже отвертка не понадобилась. Посветив фонариком внутрь, я увидел, как в глубине блеснуло что-то металлическое. Тогда я просунул за решетку два пальца и медленно и осторожно выудил загадочный объект наружу. Им оказалась пара наушников. Я снова заглянул внутрь. Провод от наушников заканчивался вилкой, которая была вставлена в розетку, врезанную в верхнюю стенку воздуховода. Прямо надо мной располагалась радиорубка. Я выдернул вилку, намотал провод на наушники и погасил фонарик.
Уайт был точно в том же состоянии, в каком я его оставил: все еще мелко дрожал, вибрируя, как камертон. Я поднял крышку стола, вернул на место ключ, отвертку и фонарик. Наушники оставил у себя. И револьвер.
Когда я вернулся в гостиную, гости уже были на третьем коктейле. Мне не нужно было пересчитывать пустые бутылки, чтобы это понять, – смех, оживленные разговоры, усилившийся шум являлись исчерпывающим доказательством. Капитан по-прежнему непринужденно беседовал с Серданом. Высокая сиделка по-прежнему вязала, а низенькая держала недавно наполненный бокал. Томми Уилсон держался бара. Я потер щеку, и он затушил сигарету, которую держал в руке. Я видел, как он сказал что-то Мигелю и Тони Каррерасам, – на расстоянии в двадцать футов, в поднявшемся гаме нельзя было расслышать ни слова. Тони Каррерас то ли удивленно, то ли вопросительно вздернул бровь. Затем все трое устроились за барной стойкой.
Я присоединился к капитану Буллену и Сердану. Пространные речи мне здесь были не помощники. Только последний идиот станет рисковать жизнью, разговаривая полунамеками с подобными типами.
– Добрый вечер, мистер Сердан, – поздоровался я и, вытащив левую руку из внутреннего кармана своего кителя, бросил наушники на его покрытые пледом колени. – Узнаёте?
Глаза Сердана распахнулись, и вдруг он резко рванулся вперед и вбок, словно пытаясь вырваться из осточертевшего ему кресла, но старый Буллен был начеку и оказался проворней. В обрушившийся на Сердана удар он вложил всю накопившуюся за последние сутки ярость и тревогу. Сердан перевалился через подлокотник кресла и тяжело рухнул на ковер.
Я не видел, как он упал, только слышал звук падения. Был слишком занят спасением собственной шкуры. Сиделка с бокалом хереса молниеносно, как кошка, выплеснула его содержимое мне в лицо в тот самый момент, когда Буллен врезал Сердану. Я бросился в сторону, чтобы уберечь глаза, и, падая, увидел, как высокая худая сиделка отбросила вязание и сунула руку в свою плетеную сумку.
Правой рукой я ухитрился выхватить кольт из-за пояса, прежде чем коснулся пола, и дважды нажал на спусковой крючок. В это же мгновение я врезался правым плечом в ковер и так и не понял, куда вошли мои пули. Мне тогда было все равно – такой острой оказалась боль, которая от удара отрикошетила в поврежденную шею. Потом в голове прояснилось, и я увидел высокую сиделку на ногах. Причем она не просто стояла, а вытянулась на цыпочках, резко наклонив вперед голову и ссутулившись, судорожно прижимая к животу побелевшие руки. Затем она качнулась вперед и пугающе неторопливо, как в замедленной съемке, повалилась на лежащего на полу Сердана. Вторая сиделка не сдвинулась с места, да и вряд ли планировала: кольт Буллена замер в каких-то шести дюймах от ее лица, а напряженный палец капитана покоился на спусковом крючке.
Грохот выстрелов моего тяжелого кольта, болезненно бьющий по барабанным перепонкам и едва не оглушительный в замкнутом пространстве, ограниченном металлическими переборками, наконец стих. Воцарившуюся мертвую тишину нарушил негромкий голос с шотландским акцентом, который ласково произнес:
– Одно лишнее движение – и пристрелю обоих.
