– Я имею в виду, что вас ждут неприятности, Каррерас. Крупные неприятности. – Я бросил взгляд на окно. – Я не вижу моря, но чувствую его. Необычайно высокие и редкие волны. Спросите любого рыбака на Багамах, и он вам скажет. Это может означать только одно, Каррерас, – тропический шторм, скорее всего ураган. Волнение идет с востока, там и находится центр шторма. Может, пока до него еще пара сотен миль, но он там. И волнение усиливается. Заметили? Оно усиливается потому, что обычное направление движения урагана в этих краях – вест-норд-вест, а скорость – десять-пятнадцать миль в час. Мы же направляемся с севера на восток. Другими словами, ураган и «Кампари» движутся встречными курсами. Самое время послушать метеосводки, Каррерас.
– Сколько времени нам понадобится при восемнадцати узлах?
– Тридцать три часа. Примерно. При хорошей погоде.
– А курс?
Я проложил курс и посмотрел на него:
– Наверняка тот же, что и у вас на карте.
– Действительно. На каких волнах передают метеосводки?
– На всех, – сухо ответил я. – Если с Атлантики на запад движется ураган, все коммерческие станции на Восточном побережье ничего иного транслировать не будут.
Каррерас подошел к телефону Марстона, связался с мостиком, приказал увеличить ход до полного и следить за метеосводками.
Когда он закончил, я не сдержался:
– Восемнадцать узлов? Что ж, я вас предупредил.
– Мне нужно как можно больше времени в запасе. – Он посмотрел на Буллена, который все еще что-то бессвязно бормотал во сне. – Как бы в такой ситуации поступил ваш капитан?
– Сменил бы курс и припустил в любом направлении, кроме северного. Прежде всего мы должны думать о наших пассажирах, а им не нравится мучиться от морской болезни.
– Боюсь, помучиться им все же придется. Но это ради благой цели.
– Ага… – протянул я. Теперь мне стал понятен источник стука на палубе. – Благая цель. Для такого патриота, как вы, Каррерас, лучше цели и не придумать. В казне генералиссимуса хоть шаром покати. Ни одного завалящего су не осталось, а режим шатается. На Карибах человека в столь бедственном положении может спасти лишь одно – вливание. Вливание золота. То судно, которое мы собираемся перехватить, Каррерас, сколько миллионов на нем в золотых слитках?
Марстон к этому времени уже вернулся в лазарет, и сейчас они со Сьюзен посмотрели на меня, потом переглянулись и, как видно, пришли к единодушному мнению: отсроченный шок вызвал у меня помутнение сознания. Каррерас же явно ничего подобного не подумал: он весь точно окаменел.
– У вас есть доступ к источникам информации, о которых мне ничего не известно, – едва ли не шепотом произнес он. – Что это за источники, Картер? Живо!
– Нет у меня никаких источников, – ухмыльнулся я. – Откуда им взяться?
– Игры со мной в кошки-мышки заканчиваются плохо. – Он все еще сдерживался. – Источник, Картер!
– Он здесь. – Я постучал себя по голове. – И только здесь. Этот ваш источник.
Каррерас несколько секунд рассматривал меня, храня ледяное молчание, затем едва заметно кивнул:
– Я понял это сразу, как только впервые вас увидел. Есть в вас что-то этакое. Чемпион по боксу выглядит чемпионом по боксу, даже когда отдыхает. Опасный человек не может не выглядеть опасным даже в самых обычных, безобидных ситуациях. Вот и в вас это есть. Я приучил себя распознавать подобные штуки.
– Слышали? – обратился я к Сьюзен. – А вы, поди, и не подозревали об этом? Думали, я такой же, как все, не так ли?
– Вы даже более проницательны, чем я думал, мистер Картер, – пробормотал Каррерас.
– Если способность неизменно получать четыре при сложении двух с двумя называть проницательностью, то я, конечно, проницателен. Господи, да будь я посообразительнее, не лежал бы здесь с раздробленной ногой. – Лишний раз упомянуть о своей беспомощности не повредит. – Генералиссимусу нужны деньги. Давно можно было обо всем догадаться.
– В самом деле?
– В самом деле. Рассказать вам, почему был убит Браунелл, наш радист?
– Будьте любезны.
