Последним, что я почувствовал, проваливаясь в сон, была странная, противоестественная сухость во рту, та сухость, которая обычно сопутствует непреодолимому страху. Но я сказал себе, что это не страх, вовсе не страх. Просто эффект от снотворного. Именно так я себе и сказал.
Когда я проснулся, время перевалило далеко за полдень – было около четырех часов. До захода солнца оставалось еще добрых четыре часа, но в лазарете уже горел свет, а небо за окном было темным, почти ночным. Мрачные черные тучи проливались косыми струями ливня, и даже через закрытые двери и иллюминаторы прорывался высокий тонкий звук, напоминавший не то вой, не то свист штормового ветра, треплющего такелаж.
«Кампари» приходилось несладко. Он по-прежнему шел быстро, непростительно быстро для таких погодных условий, пробиваясь сквозь мощные волны, накатывающиеся на правый борт. Я был совершенно уверен, что волны эти были не девятибалльными и даже не слишком большими для тропического шторма. «Кампари» едва не разрывало на части, потому что судно шло на огромной скорости при сильном волнении с кормовых курсовых углов. Волны яростно пытались заставить корабль двигаться по спирали, ставя целостность его корпуса под серьезную угрозу. С регулярностью метронома «Кампари» врезался правым бортом в поднимающуюся волну, задирал нос и кренился на левый борт, взбираясь на нее, застывал, словно в нерешительности, затем резко клевал носом и кренился вправо, соскальзывая вниз с гребня уходящей волны, чтобы снова с неистовым содроганием воткнуться во вздымающуюся стену следующей. Столкновение с волной сопровождалось конвульсивной тряской, от которой «Кампари» весь – каждый лист обшивки, каждый винтик – еще несколько секунд дрожал как в припадке. Вне всякого сомнения, работники верфи на реке Клайд, построившие «Кампари», проделали отличную работу, но они никак не могли учесть, что их творение может попасть в руки маньяков. Даже у стали есть предел прочности.
– Доктор Марстон, – подал я голос. – Попробуйте связаться с Каррерасом по телефону.
– Ага, проснулись, значит? – покачал он головой. – С час назад я разговаривал с ним лично. Он на мостике и говорит, что останется там на всю ночь, если понадобится. И скорость он больше снижать не будет: сказал, что и так уже сбросил ход до пятнадцати узлов.
– Совсем спятил. Слава богу, что есть стабилизаторы. Не будь их, мы бы тут уже сальто крутили.
– И долго они протянут в таких условиях?
– Не думаю. Как там капитан с боцманом?
– Капитан пока спит, все еще бредит, но дышит легче. А нашего доброго друга Макдональда можете спросить сами.
Я изогнулся на своей койке. Боцман и в самом деле не спал и глядел на меня с ухмылкой.
– Раз уж вы оба проснулись, не будете возражать, если я покемарю с часок в кладовой? – спросил Марстон. – Мне бы не помешало немного вздремнуть.
Судя по его внешнему виду, доктор не соврал: он выглядел бледным и вконец измученным.
– Мы позовем вас, если что-то пойдет не так. – Я проводил его взглядом и обратился к Макдональду: – Любите же вы поспать.
– Такой вот я отъявленный лодырь, мистер Картер, – улыбнулся он. – Все порывался встать, но доктор был против.
– Удивлены? Вы хоть знаете, что у вас разбита коленная чашечка и вы еще много недель не сможете нормально ходить? – Он никогда не будет нормально ходить.
– Да, неудобно получается. Доктор Марстон тут рассказывал мне об этом парне Каррерасе и его планах. Полоумный мужик.
– Это да, но, полоумный он или нет, что может его остановить?
– Может, погода. Она разыгралась не на шутку.
– Погода его не остановит. Он упертый как баран. Но я попробую рискнуть и сделать это сам.
– Вы? – воскликнул Макдональд и тут же перешел на шепот. – Вы?! С раздробленным бедром? Да как вы только…
– Оно не раздроблено. – Я рассказал ему об обмане. – Думаю, я смогу передвигаться самостоятельно, если не придется никуда карабкаться.
– Понятно. И каков план, сэр?
Я изложил ему свой план. Он решил, что я такой же чокнутый, как и Каррерас, и изо всех сил пытался меня отговорить, но в конечном счете смирился и даже внес свои предложения. Мы как раз вполголоса их обсуждали, когда дверь в лазарет распахнулась, охранник провел Сьюзен Бересфорд внутрь и вышел, закрыв за собой дверь.
– Где вы были весь день? – обвиняющим тоном спросил я.
– Я видела пушки. – Она выглядела бледной и усталой и как будто бы позабыла о том, что рассердилась на меня за сотрудничество с Каррерасом. – Большую он установил на корме, а поменьше – на носу. Сейчас они накрыты брезентом. Я весь день провела с мамой, папой и другими.
– А как там наши пассажиры? – поинтересовался я. – Бесятся, что их заманили в ловушку, или в восторге от бесплатного развлечения, предоставленного им на «Кампари», – захватывающего приключения, о котором они будут вспоминать до конца своих дней? Уверен, большинство из них испытывают немалое облегчение оттого, что Каррерас не требует за них выкупа.
