Я промолчал и сосредоточился на картах, а Сьюзен тем временем попросила разрешения принести одеяла. Он с улыбкой предложил ее проводить, и они ушли вместе. Когда через пять минут они вернулись, я уже нанес координаты на карту и убедился, что «Форт Тикондерога» действительно следует намеченным курсом. Я отдал карту Каррерасу, он поблагодарил меня и ушел.
Ужин принесли в восемь. Бледное подобие тех угощений, которыми славится «Кампари», поскольку Антуан всегда плохо переносил непогоду, но все же жаловаться было не на что. Сьюзен не смогла проглотить ни крошки. Подозреваю, что ее желудок бунтовал, но она ни полусловом об этом не обмолвилась. Дочка миллионера или нет, плаксой она не была и жалостью к себе не упивалась, хотя от наследницы Бересфордов я ожидал именно этого. Я и сам был не голоден, живот крутило, и дело было не в качке, но опять-таки для того, чтобы набраться сил, я плотно пообедал. Макдональд накинулся на свою порцию так, будто еды не видел неделю. Буллен все еще спал, находясь под действием снотворного, метался в беспокойном забытьи, натягивая ремни, которыми он был привязан к койке, тяжело дышал и продолжал что-то бормотать себе под нос.
В девять часов Марстон поинтересовался:
– Не пора ли нам выпить кофе, Джон?
– Самое время, – согласился я. Было заметно, что руки Марстона слегка подрагивают. После стольких лет ежевечернего принятия на грудь порядочной дозы рома его нервы никак не годились для таких дел.
Сьюзен принесла пять чашек кофе – по одной зараз: дикая качка «Кампари» и резкие толчки судна, с которыми оно клевало носом между гребнями двух волн, не позволяли удержать в руках более одной чашки. Одну для себя, одну для Макдональда, одну для Марстона, одну для меня и одну для охранника, того самого парня, что сторожил нас прошлой ночью. Нам четверым – сахар, охраннику – ложечку белого порошка из запасов Марстона. Чашку в коридор вынесла Сьюзен.
– Как там наш приятель? – осведомился я, когда она вернулась.
– Почти такого же оттенка зелени, что и я. – Она попыталась улыбнуться, но вышло как-то неубедительно.
– Где именно он находится?
– В коридоре. Сидит на полу, забившись в угол, автомат на коленях.
– Как быстро ваше зелье подействует, доктор?
– Если он выпьет сразу, минут через двадцать. И не спрашивайте меня, надолго ли его хватит. Все люди настолько разные, что предсказать ничего нельзя. Может, на полчаса, а может, и на все три. В таких делах никогда нельзя быть уверенным.
– Вы сделали все, что могли. Осталось еще кое-что. Снимите с меня эти повязки и эту чертову шину, будьте так любезны.
Он нервно оглянулся на дверь.
– Стоит кому-нибудь войти…
– Мы это уже обговорили, – нетерпеливо поторопил его я. – Даже если мы рискнем и проиграем, хуже не будет. Снимайте!
Марстон принес стул, сел поустойчивее, просунул лезвие ножниц под повязки, удерживающие шину на месте, и сделал несколько быстрых аккуратных разрезов. Повязки разошлись, шина ослабла, и в эту секунду открылась дверь. Полдюжины размашистых шагов, и Тони Каррерас оказался у моей койки, где задумчиво меня оглядел. С нашей последней встречи он стал еще бледнее.
– Хороший целитель и по ночам дежурит? Небольшие сложности с пациентом, доктор?
– Сложности? – прохрипел я. Полуприкрытые глаза, сжатые губы, вцепившиеся в одеяло руки. Сцена – «Картер в агонии». Я надеялся, что не переигрываю. – Ваш отец окончательно рехнулся, Каррерас? – Я сомкнул веки и подавил – но не до конца – рвущийся из груди стон, в то время как «Кампари» накренился вперед и, скатившись с особенно высокой волны, с судорожным содроганием воткнулся в следующую за ней. Мощный толчок едва не сбил Каррераса с ног. Даже сквозь закрытую дверь, поверх жуткого завывания ветра и шума проливного дождя звук от этого столкновения прозвучал как орудийный выстрел, выпущенный совсем рядом. – Он что, хочет нас всех прикончить разом? Почему, черт возьми, он отказывается сбавить ход?!
– Мистер Картер страдает от сильной боли, – тихо вставил док. Какими бы скромными ни были его успехи во врачевании, суть дела он схватывал на лету, а не поверить обладателю этих ясных мудрых голубых глаз и великолепной гривы седых волос было попросту невозможно. – Точнее, испытывает страшные мучения. У него, как вам известно, сложный перелом бедренной кости. – Марстон аккуратно коснулся окровавленных бинтов, ранее скрытых шиной, чтобы Каррерас сам убедился, насколько сложным был мой случай. – Всякий раз, когда корабль дергает, сломанные кости трутся друг о друга. Вы можете себе представить, как это ощущается? Хотя нет, сомневаюсь, что можете. Я хочу переставить и по новой зафиксировать шину, чтобы полностью обездвижить ногу. Одному, да еще в данных условиях, такое проделать трудно. Поможете?
В эту секунду я усомнился в сообразительности Марстона. Понятно, что он всего лишь хотел рассеять сомнения, которые могли возникнуть у Каррераса, но худшего способа это сделать было не придумать. Предложи Каррерас свою помощь, он бы, скорее всего, задержался и тогда застал нашего охранника спящим на посту.
