– И все же это, черт возьми, гораздо лучше, чем разгуливать по верхней палубе посреди ночи в белой форме. Где то темное платье, о котором вы говорили?
– Вот. – Она достала его из-под нижнего одеяла.
– Благодарю. – Я посмотрел на бирку. «Баленсиага». Славная должна получиться маска. Я взялся за подол двумя руками, бросил взгляд на девушку, увидел, что она одобрительно кивнула, и рванул. Расточительно вышло: по доллару за каждый разорванный стежок. Я оторвал квадратный кусок ткани, свернул его треугольником и повязал на лицо чуть ниже уровня глаз. Еще пара рывков – еще один квадрат, чтобы покрыть голову и лоб до самых глаз. Открытые руки всегда можно было спрятать.
– Значит, вас не остановить? – ровным голосом спросила она.
– Я бы так не сказал. – Я осторожно перенес вес тела на левую ногу, призвал на помощь свое воображение и убедил себя, что она уже теряет чувствительность. – Меня много что может остановить. Меня может остановить любой из сорока двух головорезов с автоматами наперевес. Конечно, если они меня засекут.
Сьюзен посмотрела на останки «Баленсиаги»:
– Оторвите кусочек и для меня, раз уж такое дело.
– Для вас? – Я уставился на нее. Бледная как мел, она выглядела так, как я себя чувствовал. – Зачем?
– Я иду с вами. – Она указала на свой наряд темно-синего цвета: свитер и брюки. – Нетрудно было догадаться, зачем вам понадобился папин костюм. Вы же не думаете, что я просто так переоделась?
– Не думаю. – Я оторвал еще один кусок от платья. – Вот, пожалуйста.
– И что же? – Она стояла передо мной, зажав в руке лоскут ткани. – Это все, что вы можете сказать?
– Всё согласно вашим желаниям, разве нет?
Она медленно смерила меня исподлобья укоризненным взглядом, покачала головой и тоже повязала на лицо маску. Я поковылял в лазарет, Сьюзен последовала за мной.
– Куда это собралась мисс Бересфорд? – незамедлительно поинтересовался Марстон. – И зачем ей эта повязка?
– Она идет со мной, – ответил я. – Так она решила.
– Идет с вами? И вы позволите?! – Он пришел в ужас. – Ее же убьют!
– Вполне вероятно, – согласился я. Что-то, возможно обезболивающее, оказывало странное воздействие на мою голову: я чувствовал неимоверную отстраненность вкупе с абсолютным спокойствием. – Но вспомним слова боцмана, днем раньше, днем позже, какая разница? А мне пригодится еще одна пара глаз, кто-то, кто сможет быстро и бесшумно разведать обстановку, а главное, удостовериться, что горизонт чист. Не отдадите мне один из ваших ручных фонариков, доктор?
– И не подумаю. Я решительно возражаю против…
– Дайте ему фонарик, – вмешалась Сьюзен.
Он уставился на нее во все глаза, замялся, вздохнул и отвернулся. Макдональд подозвал меня кивком:
– Простите, что не могу пойти с вами, сэр, но у меня есть кое-что, что может вам пригодиться. – Он вложил мне в руку матросский нож с широким выдвижным лезвием с одной стороны и свайкой, заточенной «в иголку», с другой. – Если придется пускать его в ход, бейте свайкой снизу вверх, лезвие спрячьте в руке.
– Понял. – Я взвесил нож на ладони и заметил, что Сьюзен смотрит на него, широко раскрыв свои зеленые глаза.
– Вы… вы что, собираетесь его использовать?
– Можете остаться здесь, если хотите. Фонарик, доктор Марстон! – Сунув фонарик в карман, я зажал нож в руке и вышел через дверь лазарета. Зная, что Сьюзен последует за мной, я придержал дверь, не дав ей захлопнуться.
Охранник спал сидя, приткнувшись в углу коридора. Автомат лежал у него на коленях. Дьявольское искушение, но я ему не поддался. Спящий часовой заслуживал выговора и пары пинков, а вот спящий часовой без автомата уже служил поводом для тщательнейшего обыска всего корабля.
Мне потребовалось две минуты на то, чтобы преодолеть пару трапов и подняться на уровень палубы А. Это были отличные, широкие, пологие трапы, и все равно целых две минуты. Левая нога была как деревянная, не слушалась и наотрез отказывалась поддаваться моему самовнушению – я упрямо убеждал себя, что с каждой минутой боль все больше ослабевает. Кроме того, «Кампари» мотало так, что и здоровому человеку было непросто удержаться на ногах.
