– Вот что… – Я вытащил фонарик Марстона, прикрыл сбоку ладонью и посветил внутрь каюты.
Кровать стояла вплотную к переборке, практически под иллюминатором. На кровати лежал полностью одетый Сердан, он не спал, а как завороженный следил глазами за лучом фонаря. Широко открытыми, безумными глазами. Его седая шевелюра была не на своем обычном месте, она сползла назад, открывая нашему взгляду его собственные волосы. Черные волосы, черные как смоль волосы и цепляющую глаз седую прядь на макушке. Черные волосы с седой прядью? Где я видел кого-то с такими волосами? Когда слышал об обладателе таких волос? Внезапно меня осенило: дело было в «когда», а не «где». Я знал ответ. Выключил фонарик.
– Сердан! – В голосе Сьюзен слышались и потрясение, и неверие, и полнейшее непонимание происходящего. – Сердан! Он связан по рукам и ногам и привязан к кровати так, что не может пошевелиться. Сердан? Но… нет-нет! – Она не знала, что и думать. – О, Джонни, что все это значит?
– Понятно, что все это значит.
Сомневаться не приходилось. Теперь мне точно было понятно, что происходит, но лучше бы я оставался в неведении. Это мне раньше казалось, что я боюсь, хотя у меня имелись одни лишь догадки. Теперь время догадок прошло, господи, прошло безвозвратно! Теперь я знал правду, и эта правда оказалась хуже любых догадок. Подавив нарастающую в душе панику, я спокойно уточнил пересохшими губами:
– Доводилось ли вам когда-нибудь грабить могилы, Сьюзен?
– Доводилось ли мне… – Голос ей изменил, а когда снова вернулся, в нем зазвенели слезы. – Мы оба измотаны до предела, Джонни. Давайте спустимся к себе. Хочу обратно в лазарет.
– У меня для вас новости, Сьюзен. Я не сумасшедший. И не шучу. Только молю Бога, чтобы эта могила не оказалась пустой.
Я схватил ее за руку, чтобы увести оттуда, и в очередной вспышке молнии увидел, что в ее глазах плещется ужас и безумство. Любопытно, что она увидела в моих?
Из-за кромешной темноты, изредка прорезаемой вспышками молний, моей больной ноги, жестокой качки и необходимости соблюдать предельную осторожность нам понадобилось целых пятнадцать минут, чтобы добраться до четвертого трюма, расположенного в глубине юта. И когда мы наконец оказались на месте, откинули брезент, сняли пару баттенсов и заглянули вниз, в мрачные глубины, я уже был не рад, что мы там оказались.
По дороге я захватил из кладовой боцмана не только несколько инструментов, но и электрический фонарь, и, хотя света он давал немного, этого было достаточно, чтобы увидеть, какой кавардак творится в четвертом трюме. По выходе из Каррачио я распорядился закрепить грузы, но не рассчитывал на штормовые условия по той веской причине, что всякий раз, как только погода портилась, «Кампари» неизменно направлялся в противоположную сторону.
Но сейчас Каррерас вел корабль к сердцу урагана и либо не побеспокоился, либо забыл распорядиться об усиленном креплении грузов. Почти наверняка забыл: четвертый трюм, мягко говоря, представлял угрозу для жизни всех на борту, в том числе Каррераса и его людей. По меньшей мере дюжина тяжелых контейнеров, вес пары которых, а то и одного, исчислялся тоннами, сорвалась с креплений и теперь каталась по полу трюма, следуя за креном «Кампари» и попеременно влетая то во все еще держащиеся в креплениях грузы в кормовой части трюма, то в переднюю переборку. Можно было смело предположить, что переборке это на пользу не шло. Стоило «Кампари» сменить килевую качку на бортовую, что, весьма вероятно, произошло бы по мере приближения к центру урагана, эта внушительная, ездящая туда-сюда масса начала бы биться о борта корабля. Погнутые листы обшивки, сорванные заклепки и неустранимая течь были лишь вопросом времени.
Дальше – хуже: люди Каррераса не потрудились убрать сломанные стенки деревянных ящиков, в которых они и оружие были погружены на борт. Теперь эти обломки тоже ездили по дну трюма при каждом наклоне корабля, ломались дальше и постепенно уменьшались в размерах, оказываясь между катающимися контейнерами, переборками, пиллерсами[15] и намертво закрепленным грузом. А еще здорово пугал грохотом практически непрерывный, леденящий душу металлический скрежет окованных железом ящиков, скользящих по стальному настилу, пронзительный, надрывный, сводящий зубы визг, который неизменно заканчивался – предсказуемо, но всякий раз неожиданно – сотрясавшим весь трюм треском, когда контейнеры налетали на очередное препятствие. И каждый звук в гулком, отдающем эхом, замкнутом помещении трюма усиливался в десятки раз. В общем и целом этот трюм меньше всего походил на удачное место для послеобеденного отдыха.
Осветив вертикальный стальной трап, уходящий в глубину трюма, я отдал электрический фонарь Сьюзен.
– Спускайтесь, – скомандовал я. – И бога ради, крепче держитесь за эту лестницу. Внизу есть перегородка фута в три высотой. Спрячьтесь за ней. Там безопасно.
