– Хорошо, Арчи. – Она попыталась улыбнуться ему сквозь слезы. – Я ведь страшная трусиха…
– Вы весь день провели бок о бок с родителями и даже полусловом не обмолвились о том, что знаете. Какая же это трусость, мисс? – укоризненно заметил боцман.
– Вы мне так и не ответили, – упрекнула она его со слезами на глазах.
– Я шотландский горец, мисс Бересфорд, – медленно протянул Макдональд. – От предков мне достался особый дар. Временами тяжкий, и лучше бы у меня его не было, но что есть, то есть. Я могу увидеть, что произойдет завтра и послезавтра. Не часто, но иногда могу. По собственной воле эти видения вызвать нельзя, они приходят сами. За последние годы я много раз предвидел, что произойдет, и мистер Картер подтвердит, что у меня ни разу не было осечки. – (Лично я впервые об этом слышал. Заливал он не хуже моего.) – Все кончится хорошо.
– Вы так думаете? Вы правда так думаете? – Теперь надежда зазвучала в ее голосе, засветилась в глазах.
Тягучая, неторопливая речь Макдональда и непоколебимая твердость, отражавшаяся в его темных глазах и на загорелом лице, говорили об уверенности, решимости и стойкой убежденности в своей правоте, что не могло не произвести должного впечатления. А вот ему, подумал я, самая дорога в продажи.
– Я не думаю, мисс Бересфорд. – И снова серьезная улыбка. – Я знаю. С нашими неприятностями почти покончено. Берите пример с меня. Положитесь на мистера Картера.
Он даже меня сумел убедить. Я тоже уверился, что все закончится наилучшим образом, пока не вспомнил, на кого он рассчитывал. На меня. Я протянул Сьюзен носовой платок и сказал:
– Расскажите-ка пока Арчи о той работе.
– Вы ведь не собираетесь доверить свою жизнь этой штуке? – испуганно спросила Сьюзен, с ужасом наблюдая за тем, как я завязываю трос вокруг талии булинем[17]. – Да она не толще моего мизинца! – Ее эмоции можно было понять: создатели тонкого трехпрядного троса, не толще бельевой веревки, вряд ли планировали внушать уверенность одним только видом. Даже я ему доверял не полностью, хотя знал его свойства.
– Это нейлон, мисс, – увещевающим тоном пояснил Макдональд. – Точно такими же пользуются альпинисты в Гималаях. Вы же не думаете, что они сознательно подвергают свои жизни опасности? Да на нем можно легковой автомобиль подвесить – и то выдержит.
Сьюзен смерила его взглядом, в котором сквозил упрек: мол, вам-то легко говорить, вы-то не будете на нем болтаться, рискуя жизнью, – но прикусила губу и ничего не сказала.
Часы показывали полночь. Если я правильно разобрался в настройках циферблатов на «Твистере», срабатывание взрывателя можно было отложить максимум на шесть часов. Если предположить, что Каррерас явится на запланированное рандеву ровно в пять утра и ему понадобиться еще по меньшей мере час, чтобы отплыть на безопасное расстояние, то «Твистер» должен быть приведен в боевую готовность только после полуночи.
Все было готово. Дверь лазарета я предусмотрительно запер изнутри прихваченным у Тони Каррераса ключом, чтобы ни один из охранников не вломился сюда неожиданно в самый разгар событий. А на тот случай, если они что-нибудь заподозрят и ворвутся силой, у Макдональда имелся пистолет.
Сам Макдональд сидел теперь в изголовье моей койки, у окна. Мы с Марстоном с трудом его туда перетащили. Левая нога его совершенно не слушалась – ему, как и мне, доктор Марстон всадил обезболивающее, я же в сравнении с прошлой ночью получил двойную дозу, – впрочем, Макдональду этой ночью ноги без надобности, нужны были только его руки и плечи, а с ними у Макдональда был полный порядок. Самые крепкие на «Кампари». У меня было чувство, что в эту ночь мне понадобится вся их мощь до последней капли. Только Макдональд знал, какую цель я перед собой поставил. Только Макдональд знал, что я намеревался вернуться тем же путем, что и уходил. Остальные поверили в мой самоубийственный план по нападению на мостик и думали, что в случае успеха я вернусь через дверь лазарета. Хотя на самом деле они вообще не верили, что я вернусь. Атмосфера была далека от праздничной.
Буллен уже не спал. Он лежал пластом на спине. На его каменном лице застыло мрачное выражение.
На мне был тот же смокинг, что и прошлой ночью. Он так и не просох и был в подтеках запекшейся крови. Обувь я снял. В одном кармане у меня лежал складной нож, в другом – завернутый в клеенку фонарик, на лице маска, на голове повязка. Нога болела, и я чувствовал себя как после тяжелого и продолжительного приступа лихорадки, когда жар все еще бушует в крови, но был готов, насколько это вообще возможно в данных обстоятельствах.
– Свет! – скомандовал я Марстону.
Щелкнул выключатель, и в лазарете стало темно, как в могиле. Я отдернул занавески, открыл иллюминатор и зафиксировал створку. Высунул голову наружу.
