Дождь лил не переставая. Холодный косой дождь с северо-запада, он хлестал прямо через окно на койку. На черном небе не было ни единой звезды. «Кампари» все еще немного качало с носа на корму и мотало из стороны в сторону, но по сравнению с предыдущей ночью это была ерунда. Скорость была узлов двенадцать. Я вытянул шею и глянул вверх. Никого. Высунулся еще дальше и посмотрел вперед и назад. Если той ночью на «Кампари» где-то и горел какой огонек, я его не заметил.
Я втянул голову обратно, наклонился и поднял бухту троса, убедился, что он привязан к железной раме койки, и выбросил бухту наружу, под дождь и в темноту. Проверив напоследок другой трос, обвязанный вокруг пояса, – его конец держал в руках Макдональд, – я сказал:
– Ну, я пошел. – Так себе прощальная речь, но ничего другого мне в тот момент на ум не пришло.
– Удачи, мой мальчик, – отозвался капитан Буллен.
Он сказал бы куда больше, если бы знал, что я задумал на самом деле. Марстон буркнул что-то неразборчивое. Сьюзен же вообще промолчала. Я протиснулся в окно, щадя свою больную ногу, и вскоре оказался полностью снаружи, держась за подоконник руками. Я скорее почувствовал, чем увидел за окном боцмана, готового травить конец, затянутый у меня на поясе.
– Арчи, – позвал я вполголоса боцмана, – толкни-ка мне еще раз свою речь. Про то, что все кончится хорошо.
– Мы и глазом не успеем моргнуть, как вы уже вернетесь, – весело пообещал он. – Вы там только мой ножик не потеряйте.
Я нащупал трос, привязанный к койке, схватился за него обеими руками, оторвавшись от подоконника, и, перебирая руками, начал быстро спускаться, пока Макдональд стравливал страховочный конец, и уже через пять секунд очутился в воде.
В воде было темно и холодно, и у меня тут же перехватило дыхание. Неожиданный и резкий после теплого лазарета перепад температур привел меня в состояние оцепенения. На мгновение я непроизвольно выпустил из рук трос, страшно испугался, когда понял, что наделал, отчаянно забарахтался и снова за него ухватился. Боцман наверху трудился на совесть: когда я вдруг повис всем своим весом на страховочном конце, он, наверное, едва удержался, чтобы не выпасть наружу.
Но самым страшным испытанием оказался не холод. Если смог пережить первые несколько секунд в холоде, значит сможешь еще немного потерпеть. Привыкнуть не привыкнешь, но потерпеть сможешь. А вот к чему невозможно привыкнуть и что никак не получится просто перетерпеть, так это непроизвольное заглатывание внушительных объемов соленой воды каждые несколько секунд. Как раз это со мной и происходило.
Я понимал, что тащиться на тросе за кораблем, делающим двенадцать узлов, будет не особо приятно, но даже подумать не мог, что мне придется настолько туго. Я просчитался и не учел один весомый фактор – присутствие волн. Только что меня, безвольно лежащего лицом вниз, тащило по изгибу волны вверх, и вот она уже прокатывалась подо мной, и я повисал в воздухе, чтобы в следующее мгновение полететь головой вперед и со всего размаха врезаться во вздымающийся уступ ее соседки, отчего из меня каждый раз дух вон вышибало. А когда из тебя вышибает дух, потребность сделать глоток воздуха становится настойчивой, безотлагательной и неодолимой. Но, болтаясь на волнах лицом вниз, я заглатывал отнюдь не воздух, а огромные порции соленой воды. Было такое ощущение, что в глотку мне прицельно бьет мощная струя из брандспойта. Я барахтался, бился, извивался и крутился, выпрыгивая на поверхность, точно попавшая на крючок рыба, которую тащит за собой в кильватере быстроходная моторная лодка. Я тонул. Медленно, но неотвратимо.
Я проиграл, даже не успев еще ничего сделать. Было понятно, что необходимо возвращаться, и немедленно. Я задыхался и давился морской водой, она жгла мне ноздри и глотку, заполняла рот и желудок, я чувствовал, что она уже добралась до моих легких.
Мы договорились о системе сигналов, и я начал лихорадочно дергать за трос, обвязанный вокруг талии, уцепившись левой рукой за другой. Я дернул с полдюжины раз, сначала медленно выдерживая какое-то подобие порядка, потом, не получив ответа, отчаянно, безысходно. Ничего. Я бился в волнах так яростно, что Макдональд все равно ощущал одни только постоянные и нерегулярные рывки троса и никак не мог понять, какие из них я совершал намеренно.
Я попытался подтянуться на своем тросе, но под обрушивающимся на меня стремительным напором воды, который создавал бороздящий бушующее море «Кампари», это было совершенно невозможно. Когда напряжение обвязанного вокруг талии троса ослабло, мне потребовалась вся сила обеих рук, чтобы удержаться на страховочном конце и не оказаться снесенным в сторону. Собрав в кулак остатки своих сил, я отчаянно попытался подтянуться хотя бы на дюйм. Но и это оказалось для меня непосильным. Я понял, что долго не продержусь.
