Спасся я по счастливой случайности. Моей заслуги в том не было никакой. Одна особенно тяжелая волна перевернула меня на спину, в этом положении я провалился в очередную ложбину и врезался в следующую волну спиной и плечами. Как и раньше, воздух одним толчком выбило из легких, и я неизбежно попытался сделать вдох и – о чудо! – обнаружил, что могу дышать. В легкие врывался воздух, а не вода. Я мог дышать! Лежа вот так на спине, наполовину вытащенный из воды страховочным концом, опустив голову к груди и вытянув вверх руки, я оказался в положении, в котором вода не заливалась в рот, и я мог дышать.
Я не стал терять времени даром и, перебирая руками, принялся подтягиваться на страховочном конце, пока Макдональд осторожно выбирал трос, обвязанный вокруг моей талии. Я по-прежнему заглатывал воду, но уже не в столь угрожающих для жизни количествах.
Секунд через пятнадцать я оторвал руку от страховочного конца и начал ощупывать борт корабля в поисках троса, который я спустил прошлой ночью с кормовой палубы. Страховочный конец теперь скользил по ладони правой руки и, хотя и был мокрым, больно обжигал кожу. Но я этого почти не замечал. Мне было позарез необходимо найти конец того манильского троса, что я привязал к стойке ограждения, в противном случае моя песенка спета: конец придет не только моим надеждам провернуть свой план, но и мне самому. Мы с Макдональдом вынуждены были действовать, исходя из предположения, что трос будет на месте, и затаскивать меня обратно он должен был только после получения условного сигнала. Однако, как я обнаружил, подать четкий сигнал, находясь в воде, невозможно. Если манильский трос нащупать так и не выйдет, буду болтаться на конце нейлонового троса, пока не утону. Много времени это не займет. Соленая вода, которой я порядком наглотался, яростные толчки волн, десятки ударов о железный борт «Кампари», потеря крови, искалеченная нога – все это основательно подточило мои силы, и я ослаб донельзя. Много времени это не займет.
И тут моя левая рука задела манильский трос: я вцепился в него, в точности как утопающий хватается за последнюю соломинку в бескрайних просторах океана.
Просунув страховочный конец под трос, обвязанный вокруг пояса, я подтянулся на манильском тросе, пока не выбрался из воды целиком, накинул трос петлей вокруг здоровой ноги и повис так, жадно хватая воздух и трясясь, как загнанный пес. Неожиданно меня сильно затошнило, и я извергнул из себя всю морскую воду, скопившуюся в желудке. После этого мне стало получше, но возникла страшная слабость. Я начал подъем.
Лезть мне было невысоко – каких-то двадцать футов, но, не преодолев и пары футов, я горько пожалел о том, что не поддался вчерашнему позыву и не повязал на манильском тросе узлов. Он промок и стал скользким: мне приходилось изо всех сил цепляться за него руками, чтобы удержаться на месте. А сил в руках у меня оставалось немного, мышцы предплечий ныли от того, как долго и отчаянно я хватался за страховочный конец. Плечи тоже сводило от боли. Даже когда мне удавалось ухватиться как следует и мои слабеющие руки не скользили по тросу под весом моего тела, зараз я все равно мог подтянуться не больше чем на два-три дюйма. Три дюйма – потолок, это все, что я мог преодолеть за один прием.
Ничего не выйдет: разум, инстинкты, логика и здравый смысл в один голос твердили мне, что я не справлюсь, но я справился. Последние несколько футов подъема стали сущим кошмаром: я подтягивался на два фута вверх, соскальзывал на дюйм вниз, опять подтягивался и так понемногу приближался к заветной цели. В трех футах от нее я остановился. Я знал, что теперь самая малость отделяет меня от спасения, но взобраться еще хотя бы на дюйм по этому тросу было выше моих сил. Руки дрожали от напряжения как в лихорадке, плечи горели огнем. Я подтянул тело вверх, пока глаза не оказались вровень с моими покрытыми вздувшимися венами руками. Даже в той почти непроглядной тьме я смог разглядеть побелевшие костяшки своих пальцев. С секунду я просто повисел так, а потом отчаянно выбросил вверх правую руку. Если бы я промахнулся мимо комингса шпигата… но я не мог промахнуться. Силы меня окончательно оставили, это была моя последняя попытка.
Я не промахнулся. Верхней фалангой среднего пальца зацепился за комингс, рядом с ним тут же оказалась моя другая рука. Я лихорадочно пытался ухватиться за нижнюю перекладину ограждения. Непременно нужно было это сделать, и срочно, иначе я свалился бы обратно в море. Я нащупал перекладину, ухватился за нее обеими руками и с усилием качнулся всем телом вправо, здоровой ногой зацепился за комингс, дотянулся до следующей перекладины, потом до самой верхней, кое-как перевалился через нее и тяжело рухнул на палубу с другой стороны.
