Я отогнал эти мысли, выбросил их из головы, безжалостно извел прямо на корню. Иначе – паника и крах всех наших надежд. Я застыл на месте и заставил себя размышлять спокойно, хладнокровно. Проверил все очевидные места. А стоило ли вообще проверять очевидные места? В конце концов, я уже однажды обшарил эту каюту в поисках радио, обшарил на совесть, и никаких следов не нашел. Он наверняка его спрятал, конечно спрятал. Он бы не стал им рисковать. Его мог найти, к примеру, стюард во время ежедневной уборки каюты, еще до того, как корабль был захвачен. Сейчас, разумеется, стюарды своих обязанностей не исполняют, но Каррерас мог просто оставить его на прежнем месте. Где же он мог спрятать этот план, чтобы стюард на него не наткнулся?
Все ящики, полочки и прочее исключаются – в общем, все те места, на которые я уйму времени потратил впустую. Также исключаются кровать, одеяло, матрасы… но не ковер! А что? Идеальный тайник для листа бумаги!
Я прямо-таки набросился на ковер в спальне. Ковры в жилых помещениях «Кампари» крепились к полу кнопками, чтобы снять их можно было легко и быстро. Я ухватился за ближайший к двери угол ковра, дернул, оторвав с дюжину кнопок, – и вот он передо мной, в шести футах от края. Большой, сложенный вчетверо лист холщовой бумаги. В углу напечатано: «Турбоэлектроход „Форт Тикондерога“. Совершенно секретно». Осталось пять минут.
Я неотрывно глядел на бумагу, пока не запомнил ее точное положение относительно ковра, затем взял в руки и развернул. Схемы «Тикондероги» с подробными планами размещения грузов. Но меня интересовал только палубный груз. На плане были изображены контейнеры, сложенные штабелями и на баке, и на юте. Двадцать из них на баке были помечены жирным красным крестом. Красный цвет означал золото.
Мелким аккуратным почерком Каррерас приписал сбоку: «Все контейнеры на палубе идентичны по размеру. Золото в стальных, герметично запаянных, непотопляемых контейнерах, заполненных капоком[18]. На каждый нанесен желтый водорастворимый краситель». Я догадался, что это было сделано для того, чтобы при контакте с морской водой контейнеры окрасили морскую поверхность вокруг себя в желтый цвет. Я продолжил читать дальше: «Контейнеры с золотом неотличимы от остального груза. На всех контейнерах стоит штамп „Электротехническая компания «Хармсворт и Холден»“. Заявленное содержимое – генераторы и турбины. Груз на баке направляется в Нэшвилл, штат Теннесси, исключительно турбины. Груз на юте – в Ок-Ридж, штат Теннесси, исключительно генераторы. По маркировкам. В двадцати передних контейнерах на баке – золото».
Я не торопился. Время отчаянно поджимало, но я не торопился. Изучил план, который в точности соответствовал заметкам Каррераса, затем несколько раз внимательно перечитал сами заметки, пока не удостоверился, что никогда не забуду из них ни единого слова. Сложил и вернул план точно на то место, где его обнаружил, защелкнул кнопки ковра, быстро прошелся по каюте, чтобы напоследок убедиться, что не оставил нигде следов. Ничего не заметив, вышел и запер за собой дверь.
Холодный косой дождь теперь лил еще сильнее, чем прежде. Он хлестал по левому борту, барабанил по переборкам жилых помещений. Капли дождя отскакивали от натертой деревянной палубы до уровня щиколоток. Исходя из того, что люди Каррераса, обходившие корабль с дозором, будут держаться правого борта, где жилые надстройки предлагали какую-никакую защиту от дождя, я направился к корме по левому. Благодаря черному костюму, повязкам на голове и носкам на ногах меня невозможно было увидеть или услышать, не приблизившись вплотную. Как меня никто не видел и не слышал, так и я никого не видел и не слышал. Я не предпринимал попыток оглядываться по сторонам, прислушиваться и вообще проявлять какую-либо осторожность. Через две минуты после того, как я вышел из каюты Каррераса, я уже был у четвертого трюма.
Мог бы и не торопиться. Каррерас не стал возвращать на место брезент, который ему пришлось откинуть, чтобы снять баттенсы, и я мог заглянуть прямо в трюм. Там, внизу, находилось четверо. Двое держали мощные электрические фонари. Каррерас стоял рядом, в опущенной руке был зажат пистолет, а долговязая, сутулая фигура доктора Слингсби Кэролайна, все еще в своем нелепом, съехавшем набекрень белом парике, склонилась над «Твистером». Я не мог рассмотреть, чем он занят.
