Все это сильно смахивало на гравюру девятнадцатого века, изображающую грабителей могил за работой. Во всяком случае, все необходимые элементы присутствовали: чрево трюма, напоминающее склеп, гробы, фонари, ощущение тревоги, спешки и тупой сосредоточенности, которые придавали всей сцене зловещую и заговорщицкую атмосферу. И еще почти физически ощущаемое чувство запредельного напряжения, которое, казалось, пульсировало в ночной тьме. Но напряжение это было вызвано не опасением быть обнаруженными, а риском совершения в любой момент роковой, катастрофической ошибки. Если на приведение «Твистера» в боевую готовность требовалось десять минут или, судя по всему, даже больше, то процедура это явно была хитроумной и весьма мудреной. Можно было предположить, что душевное состояние доктора Кэролайна никак не способствовало проведению им хитроумных и мудреных процедур. Он наверняка нервничал, скорее всего, был до смерти напуган, руки у него, вероятно, дрожали, работал он, надо думать, неподходящими инструментами во время качки при тусклом свете фонарей. Хотя он, пожалуй, не был настолько безумцем или идиотом, чтобы напортачить намеренно, мне, как и тем, внизу, казалось, что у него были все шансы сделать одно неверное, но смертоносное движение пальцами. Я инстинктивно отодвинулся на пару футов назад, чтобы комингс люка скрыл от меня происходящее внизу. Я больше не видел «Твистер» и мог притвориться, что никакой опасности взрыва нет и в помине.
Поднявшись на ноги, я пару раз осторожно обошел люк. Один раз вплотную, другой – подальше. Людей Каррераса там не было. Если не считать охранников у орудия, задняя палуба была совершенно пуста. Я вернулся к левому переднему углу люка и приготовился ждать.
Я надеялся, что ждать придется не слишком долго. Холодной была морская вода, холодным был проливной дождь, холодным был ветер. Я промок до нитки, все чаще накатывали приступы сильного, неудержимого озноба. В крови бушевала лихорадка. Хотя, может статься, озноб был как-то спровоцирован мыслью о неверном движении пальцев доктора Кэролайна. Как бы то ни было, мне крупно повезет, если я отделаюсь всего лишь воспалением легких.
Прошло еще пять минут, и я опять осторожно заглянул в трюм. Там было все по-прежнему. Я встал, потянулся и начал потихоньку прохаживаться взад-вперед, чтобы размять одеревеневшее тело; особенно сильно у меня затекли ноги. Если все пойдет по удачному сценарию, мне нужно быть в форме.
Это если все пойдет по удачному сценарию. Я заглянул в трюм в третий раз и на этот раз застыл не разгибаясь. Доктор Кэролайн довел дело до конца. Под пристальным взглядом радиста и его же прицелом он прикручивал покрытую латунью крышку к гробу, в то время как Каррерас со вторым подельником уже сняли крышку с другого гроба и теперь склонились над ним. Скорее всего, они устанавливали взрыватель на спрятанную внутри обычную взрывчатку. Видимо, она нужна была для подстраховки – на тот случай, если с «Твистером» случится осечка: чтобы сдетонировать вместо него или, что было еще более вероятно, чтобы собственной детонацией вызвать взрыв расположенного рядом атомного заряда. Знать я не знал, мог только догадываться. И в ту минуту ни капли не переживал. Наступил решающий момент.
Решающий для доктора Кэролайна. Я знал – как наверняка знал и он, – что они не могли позволить себе оставить его в живых. Он сделал все, что от него требовалось, и больше был не нужен. Теперь его могли прикончить в любую секунду. Если бы они решили приставить пистолет к его виску и разделаться с ним прямо на месте, я бы никак не смог ему помочь. Да я бы даже пытаться не стал. Просто стоял бы себе тихонечко и молча смотрел, как он расстается с жизнью. Потому как, если я безропотно позволю доктору Кэролайну умереть на моих глазах, погибнет он один. А вот если я попытаюсь спасти его и потерплю неудачу – а с ножом и свайкой против двух автоматов и пистолетов шансов на удачу у меня не было никаких, – тогда погибнет не только Кэролайн, печальный конец будет ждать всех до единого пассажиров и членов экипажа «Кампари». Сохранение жизни большинства в приоритете… Пристрелят они его прямо в трюме или проделают это на верхней палубе?
Здравый смысл подсказывал, что верхняя палуба вероятнее. Каррерасу еще несколько дней пользоваться «Кампари». Вряд ли ему нужен труп в трюме. А в том, чтобы пристрелить доктора внизу, а потом тащить его наверх, и вовсе не было никакого резона. Он вполне мог проделать этот путь самостоятельно и испустить дух уже на верхней палубе. Будь я на месте Каррераса, я бы рассуждал так.
Именно так он и рассуждал. Кэролайн закрутил последний шуруп, положил отвертку и выпрямился. Я мельком увидел его лицо – бледное, напряженное; веко на нем подергивалось нервным тиком.
– Сеньор Каррерас? – нарушил молчание радист.
Каррерас выпрямился, повернулся, посмотрел на него, затем на Кэролайна и кивнул:
– Отведи его в каюту, Карлос. Потом доложишь.
