В голове понемногу выстраивалась более или менее связная картинка, но облегчения это не приносило. Да, иногда Каррерас откладывал сверку на несколько часов, но сегодня не тот случай – его поджимало время. До нашего рандеву с «Тикондерогой» оставалось не больше трех часов, тянуть с проверкой расчетов он не станет. Вряд ли Каррерас будет мучиться переживаниями из-за необходимости разбудить больного человека посреди ночи. Можно побиться об заклад, что через десять-пятнадцать минут после получения этого сообщения он заявится в лазарет. И обнаружит, что его штурмана нет на месте. И что дверь заперта изнутри. И Макдональда с оружием на изготовку. У Макдональда был всего лишь один пистолет, а у Каррераса под рукой имелось сорок бойцов с автоматами. При таком раскладе исход любого вооруженного столкновения в лазарете будет вполне определенным – скорым и гибельным. Мысленным взором я увидел, как пулеметные очереди прошивают лазарет и находящихся внутри Макдональда и Сьюзен, Буллена и Марстона, и усилием воли выбросил этот образ из головы. Пораженческие мысли были ни к чему.
Если мне удастся незаметно проскользнуть внутрь и передать сообщение после того, как радист покинет рубку, сколько у меня останется времени на то, чтобы вернуться в лазарет? Минут десять, не больше. Скажем, семь или восемь минут на то, чтобы крадучись пробраться на корму по левому борту, туда, где у меня осталось висеть три троса, привязанные к стойке ограждения, обвязаться одним из них, ухватиться за страховочный конец, подать сигнал боцману, спуститься в воду и, захлебываясь в волнах, проделать долгий путь обратно. Десять минут? Восемь? Я понимал, что не справлюсь и за вдвое большее время. Если судить по уже проделанному по воде маршруту от лазарета до кормовой палубы, который я едва пережил, обратный путь против набегающей волны обещал быть раза в два тяжелее. Восемь минут? Скорее уж возвращение подобным образом добьет меня окончательно.
А что, если сначала разобраться с радистом? Можно убить его, когда он будет выходить из рубки. Отчаянное положение позволяло отбросить всякую щепетильность, а пробудившееся безрассудство давало некоторые шансы на успех. Даже несмотря на патрулирующих палубу часовых. Так Каррерас вообще не получит этого сообщения. Но он будет его ждать. Ну конечно будет. Эти последние данные для него крайне важны, поэтому в случае даже незначительной задержки он обязательно отправит кого-нибудь выяснить ее причину, и, если этот кто-то обнаружит, что радист мертв или пропал, на уши поставят всех. Как итог – снующие повсюду охранники, полная иллюминация, каждый подозрительный уголок обшарен. Включая, разумеется, и лазарет. А там Макдональд. С пистолетом.
Был еще один вариант. Он оставлял мало надежды на успех, к тому же предполагал, что мне придется оставить привязанными к ограждению те три уличающих меня троса. Но при этом хотя бы не гарантировал полный провал.
Я нагнулся, нащупал рукой бухту и отрезал кусок троса своим складным ножом. Один конец троса завязал булинем у себя на поясе, оставшуюся часть, футов шестьдесят, обмотал вокруг себя и заткнул второй конец за пояс. Пошарив в карманах, нашел ключ от радиорубки, позаимствованный у покойника Карлоса. Потом застыл в темноте под дождем и принялся ждать.
Прошла минута, не больше, и появился радист. Он запер за собой дверь и направился к трапу, ведущему на мостик. Через тридцать секунд я уже сидел на месте, которое он только что освободил, и искал позывной «Форта Тикондерога».
Я не пытался скрыть свое присутствие в рубке, поэтому зажег свет. Стук морзянки, доносящийся из темноты, быстро бы вызвал подозрение у любого проходящего мимо часового. Один из подставных радистов Каррераса на борту «Тикондероги» определенно был начеку. Другого я, собственно, и не ожидал.
Радиограмма вышла краткой, но со вступлением, которое должно было ускорить ее доставку: «СРОЧНАЯ, ВНЕОЧЕРЕДНАЯ, ВРУЧИТЬ НЕМЕДЛЕННО, ПОВТОРЯЮ, ВРУЧИТЬ НЕМЕДЛЕННО КАПИТАНУ ФОРТА ТИКОНДЕРОГА». Передав сообщение, я взял на себя смелость подписать его: «ИЗ КАНЦЕЛЯРИИ МИНИСТРА ТРАНСПОРТА: ВИЦЕ-АДМИРАЛ РИЧАРД ХОДСОН, НАЧАЛЬНИК МОРСКИХ ОПЕРАЦИЙ». После чего погасил свет, открыл дверь и осторожно выглянул наружу. Никаких любопытных ушей, вообще никого. Я вышел, повесил на дверь замок и выбросил ключ за борт.
Через тридцать секунд я уже стоял на шлюпочной палубе у левого борта и тщательнейшим образом, насколько это было возможно в темноте и в проливной дождь, оценивал расстояние от того места, где находился сейчас, до полубака. Что-то около тридцати футов, наконец решил я. Примерно столько же в направлении кормы отделяло полубак от окна над моей койкой в лазарете, располагавшемся на три палубы ниже. Если я все рассчитал верно, то находился сейчас прямо над ним. Если ошибся… Что ж, лучше бы мне оказаться правым.
