Я едва успел неловко поставить пустой бокал на тумбочку. Ни на что другое времени у меня не оставалось, даже на то, чтобы принять лежачее положение. Дверь распахнулась, зажегся верхний свет, и Каррерас с неизменной картой под мышкой направился через весь лазарет к моей койке. Вид у него, как обычно, был совершенно невозмутимый. Он полностью контролировал все свои эмоции. Беспокойство, напряжение, предвкушение развязки – Каррерас не мог не испытывать всего этого, и прежде всего скорби по погибшему сыну, но на его лице не отражалось и следа каких бы то ни было переживаний.
Он остановился в ярде от моей койки и, прищурившись, окинул меня холодным, внимательным взглядом.
– Значит, не спите, Картер? – медленно проговорил он. – Даже не легли. – Взял стакан с тумбочки, понюхал его и поставил обратно. – Бренди. И вы дрожите, Картер. Без остановки. Почему? Отвечайте!
– От страха, – угрюмо ответил я. – Всякий раз, как вас вижу, пугаюсь до дрожи.
– Мистер Каррерас! – В дверях кладовой появился закутанный в одеяло доктор Марстон со своей восхитительным образом взъерошенной гривой седых волос. Он протирал заспанные глаза. – Вы ведете себя возмутительно, совершенно возмутительно! Беспокоить тяжелобольного мальчика, да еще в такой час. Я вынужден попросить вас удалиться, сэр. И немедленно!
Каррерас прошелся по нему взглядом сверху вниз и обратно и обронил тихо и равнодушно:
– Помолчите.
– Я не собираюсь молчать! – негодующе воскликнул доктор Марстон. Зная, какой в нем пропадает актер, в «Эм-джи-эм»[19] локти бы кусали, что еще не заключили с ним пожизненный контракт. – Я – врач. У меня есть врачебный долг, и, Господь мне свидетель, я буду защищать интересы своего пациента до последнего!
Жаль, у него под рукой не оказалось стола, удар по которому кулаком сейчас пришелся бы весьма кстати. Но выступление доктора и без того производило неизгладимое впечатление, и своим внезапно вспыхнувшим профессиональным пылом и возмущением, как было заметно невооруженным глазом, застало врасплох даже Каррераса.
– Старший помощник Картер находится в крайне тяжелом состоянии, – не унимался Марстон. – Здесь у меня нет никакой возможности вылечить сложный перелом бедра, и результат предсказуемо неутешителен. Воспаление легких, сэр, двустороннее воспаление легких! В легких скопилось столько жидкости, что он даже лежать не может. Дышит и то с трудом. Температура сто четыре[20], пульс сто тридцать, сильный жар, озноб. Я обложил его грелками, напичкал лекарствами, дал аспирин, бренди. Все без толку. Его постоянно лихорадит: то он в жару мечется, то истекает потом. – Про истекание это он, кстати, очень верно сказал. Я отчетливо ощущал, как морская вода из промокших бинтов просачивается подо мной на матрас. – Бога ради, Каррерас, неужели вы не видите, в каком он состоянии? Оставьте его в покое.
– Я займу у него лишь одну минуту, доктор, – умиротворяющим тоном проговорил Каррерас. Какие бы слабые подозрения на мой счет у него ни зародились поначалу, все они бесследно развеялись благодаря блестящей актерской работе Марстона, бесспорно заслуживающей «Оскар». – Я вижу, что мистер Картер неважно себя чувствует, но ничего особенного от него не потребуется.
Я потянулся к карте и карандашу прежде, чем Каррерас передал их мне. Из-за неутихающей дрожи и распространявшегося от ран на ноге по всему телу чувства онемения вычисления отняли больше времени, чем обычно, хотя никакой сложности не представляли. Я взглянул на настенные часы и резюмировал:
– Вы должны прибыть на место чуть раньше четырех.
– Мы же не разминемся с ним, как думаете, мистер Картер? – Все-таки его уверенность и спокойствие были напускными. – Даже в темноте?
– Не представляю, как это возможно при включенном радаре. – Я натужно посипел, чтобы напомнить ему о своем тяжелом состоянии, и продолжил: – А как вы собираетесь остановить «Тикондерогу»? – Я не меньше его переживал о том, чтобы стыковка и перегрузка состоялись как можно более быстро и гладко. «Твистер» в трюме должен был рвануть в 7:00. К этому времени мне бы очень хотелось оказаться от него на максимально дальнем расстоянии.
– Предупредительный выстрел по курсу и сигнал остановиться. Если не сработает, – задумчиво добавил он, – выстрел по баку.
– Вы не перестаете меня удивлять, Каррерас, – медленно произнес я.
– Да неужели? – Левая бровь Каррераса едва заметно приподнялась – настоящая буря эмоций на его обычно невозмутимом лице. – И чем же?
