Я проверил узел на поясе, обмотал другой конец троса вокруг оказавшейся совсем рядом стрелы шлюпбалки и позволил свободной его части свисать за борт. Я как раз собирался начать спуск, когда трос подо мной с влажным звуком ударился о борт и туго натянулся. Кто-то схватил мой трос и теперь тянул его на себя.
Я запаниковал, но инстинкт самосохранения сработал независимо от меня. Обхватив шлюпбалку одной рукой, я схватился мертвой хваткой в запястье другой. Теперь тому, кто захочет вытащить меня за борт, придется выдернуть с палубы еще и шлюпбалку со спасательной шлюпкой в придачу. Но пока натяжение троса не ослабевало, высвободиться я не мог. Сцепленными руками ни развязать узел, ни вытащить свой складной нож не было никакой возможности.
Натяжение ослабло. Я потянулся было к узлу, но замер, когда трос натянулся снова. И почти мгновенно снова ослаб. Всего четыре несильных рывка с короткими промежутками. Если бы у меня еще оставались силы, их смыла бы волна облегчения. Четыре рывка. Условный сигнал Макдональду, что я возвращаюсь. Я мог бы и догадаться, что Арчи Макдональд не позволит себе расслабиться в мое отсутствие. Должно быть, он увидел или услышал, а то и почувствовал, как мимо окна змеей скользнул трос, и сообразил, что это могу быть только я. С открывшимся вторым дыханием я начал съезжать по тросу и остановился лишь тогда, когда чья-то сильная рука ухватила меня за лодыжку. Через пять секунд я уже обеими ногами стоял на твердом полу лазарета.
– Тросы! – крикнул я Макдональду, одновременно развязывая тот, что меня опоясывал. – Те два, что привязаны к кровати. Избавься от них. Выброси в окно.
Не прошло и нескольких секунд, как все три троса бесследно исчезли. Я закрыл окно, задернул шторы и тихо попросил зажечь свет.
Вспыхнули лампы. Макдональд с Булленом сидели на своих местах и разглядывали меня с непроницаемыми лицами: Макдональд – потому что знал: мое благополучное возвращение означало, что надежда на счастливый исход все-таки есть, и хотел сохранить это в тайне. Буллен, которому я заявил, что собираюсь захватить мостик силой, – потому что решил: способ моего возвращения свидетельствует о провале всей вылазки, и не хотел меня смущать. Сьюзен и Марстон стояли у дверей кладовой. Оба были полностью одеты и даже не пытались скрыть своего разочарования. На разговоры времени не было.
– Сьюзен, включайте обогреватели! На полную! У нас сейчас из-за открытого окна как в холодильнике. Каррерас будет тут с минуты на минуту и заметит это первым же делом. Потом принесите мне полотенца. Док, давайте поможем Макдональду перебраться к себе на койку. Живее, живее! Кстати, почему вы и Сьюзен не в пижамах? Если Каррерас вас увидит…
– Мы ожидали, что джентльмен заявится к нам с пистолетом, – напомнил мне Макдональд. – Да вы совсем закоченели, мистер Картер. Губы вон совсем синие. И трясет вас нещадно.
– Сам знаю.
Мы, не деликатничая, перетащили Макдональда на его койку, натянули на него простыни и одеяла, после чего я содрал с себя одежду и начал растираться полотенцем. Но как бы я ни усердствовал, дрожь не унималась.
– Ключ, – вдруг сказал Макдональд. – Ключ в двери!
– О боже! – Я совсем про него забыл. – Сьюзен, вас не затруднит? Отоприте дверь. И в кровать. Быстро! Вы тоже, доктор.
Я забрал у нее ключ, открыл зашторенное окно и швырнул ключ в темноту. За ним тут же последовали костюм, который был на мне в ту ночь, носки, мокрые полотенца. Правда, сначала я догадался вытащить из карманов пиджака отвертку и складной нож Макдональда. Я высушил и пригладил волосы, приведя их в некое подобие порядка – насколько уместно говорить о порядке на голове человека, давившего несколько часов подушку, – и помог доктору Марстону, который ловко сменил пластырь у меня на голове, наложил шину и свежий бинт прямо поверх старой, насквозь промокшей повязки. Затем свет погас, и лазарет снова погрузился в темноту.
– Народ, я ничего не забыл? – спросил я. – Что-нибудь, что выдаст мое отсутствие здесь?
– Ничего. Мне кажется, ничего, – отозвался боцман. – Я даже уверен.
– А обогреватели? – не унимался я. – Они включены? Холодина здесь жуткая.
– Не так уж тут и холодно, мой мальчик, – хриплым шепотом возразил Буллен. – Просто вас морозит. Марстон, у вас должны быть…
– Грелки, – быстро закончил он. – Есть парочка. Держи. – В темноте он сунул их мне в руки. – Заранее для вас приготовили. Как знали, что купание в морской воде и дождь только подстегнут вашу лихорадку. А вот вам еще и бокал. Пусть Каррерас увидит остатки бренди на самом донышке. Покажет ему, насколько туго вам приходится.
– Могли бы и на полный расщедриться, – пожаловался я.
– А я что сделал?
Я осушил бокал. Неразбавленный бренди определенно оказал на меня согревающее воздействие – глотку обожгло словно расплавленным свинцом, но оттого ощущение холода в конечностях стало куда более явственным.
– Кто-то идет, – неожиданно прошептал Макдональд.
