– Ах ты подлец, – проговорил он, хватая Гришаню, – сейчас всю душу из тебя вытрясу. За все ответишь, негодный ты человек.
Гришаня извивался, брыкался, но не мог вырваться из крепких объятий.
– Сам попался, сам попался! – кричал он в ответ. – Ты думаешь, в воде не тонешь и в огне не горишь? Вот я деревню подниму, всем расскажу, что ты ребенка со своей подельницей украл, чтоб вам милостыню богаче подавали, а сам слепым прикидываешься, чтобы легче грабить было.
– Дрянь ты, не человек. – Николаша приподнял Гришаню и хорошенько тряхнул. – Тебя суду предать надо.
– Требую, требую суда, – тут же ухватился за эту мысль Гришаня. – Пускай народ меня судит.
– Нужно старосту позвать, – решила Малаша, – хоть и раннее время, да ничего, он до свету встает. Митенька, сбегай за крестным, и пусть сыновей своих прихватит.
– Зачем их, – струсил Гришаня, – они молодые, горячие, сначала в лоб стукнут, а потом вину искать будут. У них кулаки пудовые. Начнут размахивать – пришибут ненароком. Позови стариков, они думают долго, да судят справедливо.
Никита Ефремович с тремя сыновьями – двое были в отъезде – пришли быстро. Степенно уселись за стол. В маленькой избушке сразу стало тесно.
– Ну, кума, говори, как дело было, – начал Никита Ефремович, – пока мы шли, Митяня нам кое-что рассказал.
– Наврал! – завопил Гришаня. – Я сам все объясню.
Но староста на Гришаню не посмотрел.
– Давайте я свое слово скажу, – вызвалась Агашка. – Зовут меня Агафья Степановна Федоткина, жила в доме купца Арсентия Петровича Берсенева в городе Сольске. Я свидетельствую против этого человека, – Агашка указала на Гришаню, – что он обманом завлек меня на заимку, посадил на цепь, видите, шея до крови стерта, и заставлял составлять сонные и приворотные сборы. Много раз он хвастал при мне, что на постоялом дворе подсыпа́л сонный сбор в чай путникам и потом обирал их до нитки. В последний раз потребовал, чтобы я сделала для него приворотное зелье, говорил, что хочет жениться на женщине, то ли вдовице, то ли брошенке.
– Врет! Врет! – Гришаня скулил от страха. – Ты меня столько лет знаешь, Никита Ефремович, неужто поверишь ей?
– Потому и поверю, что знаю, – кивнул староста.
– Я тоже кратко скажу, – поднялся Николаша. – История моя долгая, к этому делу не относится. Но на всю жизнь я запомнил голос человека, который меня, слепого, толкнул в болото на верную смерть.
– Дайте и я скажу! – крикнул Митя. – Пришел он к нам в избу и говорит: что сидишь, пойдем в лес, там старик по тропинке шел, полную корзину пряников нес, за корень запнулся да все рассыпал. Мамка твоя корзину набрала, донести сил не хватает. Поспешим на помощь, досыта пряниками наедимся. Я и побежал. Так Гришаня меня к дереву привязал, рот платком закрыл, чтоб я крикнуть не мог, и ушел. А еще сжечь он нас всех хотел. А мы сбежать ухитрились.
Никита Ефремович почесал затылок.
– Да, – сказал он, – знали мы в деревне, что ты, Гриша, ничтожный человечишка, а ты, стало быть, еще и преступник. В город тебя отправим, пускай там разбираются, самосуда, как в прошлый раз, чинить не будем. Ты, Маланья, не бойся, мы тебя в обиду не дадим.
– Я свое отбоялась, – кротко ответила Малаша. – Теперь меня муж родимый защищать станет, хоть слепой, а все равно надежда моя и опора.
– Да какой он ей муж, – загнусавил Гришаня, – эдак каждого встречного-поперечного мужем назвать можно. И не совестно?
– Муж? – удивился староста, с сомнением поглядывая на Николашу. – Где ж он столько лет скрывался-то? Слепому от родного порога лишний шаг сделать трудно, а он, видать, далеко уходил.
– На заработках был. Долго я его ждала. Уже не чаяла свидеться, думала, судьба навек разлучила.
– Коли на заработки, небось что-нибудь да заработал, – не унимался староста.
– Конечно, – кивнула Малаша, – и хорошо ему платили. Место попалось выгодное, никак он его упустить не мог. Да сам, кум, смотри.
Малаша подошла к сундуку и, отбросив крышку, вытащила из потайного места несколько золотых рублей.
– Вот, – она гордо протянула монеты старосте. Тот попробовал одну на зуб и, убедившись, что золото настоящее, уважительно посмотрел на Николашу. – Не всегда Николай слепым был, недавно с ним эта беда случилась, пока назад шел, оттого так долго и добирался.
Наконец староста с сыновьями ушли, уводя с собой Гришаню. Малаша облегченно вздохнула.
– Мама, – радостно прижался к ней Митя, – ты сегодня никуда не ходи, побудь со мной.
– Хорошо, сынок.
– Малаша, ты зачем меня мужем объявила? – спросил Николаша.
– Как еще тебя назвать? Разве могу я деревенским сказать, что чужого человека приветила? Куда ты пойдешь, слепой, с больной ногой? Оставайтесь с Агафьей. Я работать в три раза больше стану, ночей недосплю, но вас всех прокормлю.