– Из той дали и пути назад нету, еще никто не возвратился. И малец твой там же, – хохотнул Гришаня. – Помни, Малашка, если я чего захочу – не отступлюсь. Все мне в тебе нравится: изба справная, и на человека ты сейчас похожа стала. Половину деревни обшиваешь да обвязываешь. За работу только берешь мало. Теперь я сам расчет вести стану. Скоро ты только обо мне думать будешь, сама в гости пригласишь.
– Я и так день и ночь тебя поминаю, да все плохим словом.
– Смелая ты, Малашка!
– Убирайся, а то Трезора с цепи спущу!
Малаша хотела было уйти ночевать к Марфушке, но у той и так изба была набита людьми, как бочка огурцами. Прошло несколько дней. Вечером дрожащей рукой Малаша зажгла огонек, а сомнения не давали покоя: правильно ли она делает, не даст ли знак худому человеку.
«Господь и Его Пречистая Мать мне заступники», – решила наконец Малаша и легла спать.
Но задремать не получилось, чувства будто обострились, был слышен каждый шорох, скрип. Перевалило за полночь. В деревне залаяли собаки, возвещая приход чужого человека.
К ним присоединился Трезор, и тут в дверь постучали.
– Хозяева, не прогоните усталых путников, откройте!
Малаша оцепенела, узнав голос.
– Кто там? – спросила она, задрожав.
– Я бы вас не потревожил, под кустом переночевал бы, но со мной маленький мальчик, он очень устал.
Малаша непослушными руками с трудом отодвинула засов. Высокий плечистый мужчина вошел в избу. За ним протиснулась женщина, она держала на руках спящего мальчика.
– Дозволь хоть на лавке, хоть у порога до утра посидеть, – попросил странник. – Ищем мы деревню Блиновку. Эх, сколько дорог истоптали, сапоги изорвали, сколько людей встретили добрых и злых, а до дома никак не дойдем.
Малаша взяла лучину с окошка, поднесла к лицу молодого мужчины. Его глаза были закрыты.
– Это и есть Блиновка. Проходите, милые путники, не стойте у порога. Будет вам и постель, и еда.
Ребенок на руках женщины завозился, проснулся и повернул голову. Малаша без чувств упала на пол.
– Мамочка, мамочка, что ты так долго не открываешь глаза, жива ли? Только нашел я тебя, порадоваться бы, а ты как мертвая лежишь. Вставай, мамочка, миленькая. Ненаглядная ты моя.
– Сыночек, родненький. Сколько дней и ночей тебя ждала, лучинушку на ночь оставляла, чтоб не заблудился, нашел свой дом.
– Огонек нам и помог, – сказала женщина глухим голосом. Она сидела на лавке рядом с Николашей, положив руки на колени. – Все избы темные, боязно было постучаться. Разбудишь хозяев, а они спросонья не добрым словом, а палкой встретят. А раз свет есть в окошке, значит, не спят. Вот мы к тебе и постучались.
Малаша не выпускала сына из рук, целовала его в макушечку, нос и щеки.
– Но вот еще, – важно отстранился от нее Митя, – что ты как с маленьким. Мы, мамка, едва не заблудились. Не признал я свою Блиновку. В потемках все деревни друг на друга похожи.
– Митя, помнится, ты говорил, что мамку твою Маланьей зовут? – спросил Николаша мальчика.
– Правильно, – сказал мальчик.
– А по батюшке?
– Нет у меня сейчас ни батюшки, ни матушки, зови по имени, – ответила Малаша.
– Мама, а где бабулечка моя любимая? – спросил Митя.
– Не дождалась она тебя, простудилась сильно этой зимой да померла. До последнего дня о тебе спрашивала, увидеть хотела.
– Мамочка, а я его тятей зову, – мальчик указал на Николашу. – Знаешь, сколько раз он мне жизнь спасал! Он слепой, мамочка, совсем-совсем ничего не видит. И ногу проткнул, когда мы шли.
– Правда слепой? – ахнула Малаша.
– Правда.
– Подойди ко мне, хозяйка, – попросил Николаша. – Голос твой душу мне бередит, знакомым кажется.
Он провел рукой по мягким волосам, ощупал гладкий высокий лоб, но, когда рука коснулась маленького носика, испуганно отдернул руку.
– Прости, перепутал тебя с другой.
– А это Агашка, – продолжал Митя, – хорошая она. Ее Гришаня на цепь посадил. Злой он, погубить нас хотел. А еще сказал, что на тебе женится! Не бывать тому, правда, мамочка?
Малаша засмеялась.
– Сейчас накормлю вас, путники мои драгоценные. Самовар ставить не буду, его долго дожидаться, в чугунке есть кипяток, да каша пшеничная с ужина осталась, всем хватит.
Агашка молчала. Она поглядывала на молодую женщину. Та быстро двигалась по избе, накрыла на стол, пригласила гостей.
– Пирожки! – воскликнул Митя. – Ох, мамочка, как же я мечтал твоих пирожков поесть.
Все сели за стол. Агашка робко тянулась к куску, словно боялась, что ее ударят по руке. Николаша молча жевал, только Митя успевал и пирог есть, и кашу глотать, и вволю болтать.
После еды Малаша предложила всем лечь спать. Утро придет, новых забот принесет.
Утро принесло Гришаню.
Он по-хозяйски вошел в избу, но увидел Николашу с Агашкой и Митю.
– Вы? Неужто с того света на огонек заглянули? Петухи пропели, пора вам назад возвращаться.
– Эх, – Гришаня обернулся к Малаше, – а ты не простая, с закавыкой. Добрый человек людей в гости приглашает, а ты кого позвала? Под лавку загляни, может, у них не ноги, а копыта козлиные?
Малаша не могла понять, о чем говорит Гришаня. Видно было, что он испугался, губы его побелели и тряслись.
Николаша поднялся и пошел на голос.