Вовка набрал воды в рот, задрал голову, забулькал горлом — г-р-р-р, — и в этот миг в небе сверкнуло что-то, но не молния уколола глаз, а будто луч золотой пал с неба, высветив искаженное болью и ужасом, с выпученными глазами и разинутым вбок ртом, лицо Алика.
— Ааааа!!! — слышал какое-то мгновение Вовка голос друга, уносящийся к лесу, затем крик перешел в тихий хрип, и всё стихло.
Вовка почуял, как сначала ёкнуло, а потом заколотилось сердце. Он выбрался на берег и насколько хватало сил побежал наверх. Там он увидел, что злосчастный камень рухнул в подкоп и придавил землекопу ноги.
У запрокинутой головы сидел Армен, и одной рукой придерживал затылок, а другой — гладил Алику лоб, бормоча:
— Потерпи, потерпи, щас…щас… мы сдвинем…
Армен никак не мог придумать, что же надо сделать, чтобы помочь Алику, как освободить его из ловушки, которую они сами и устроили, — начав копать яму снизу, под камнем, но придумать ничего не мог, и только вытирал и вытирал липкий холодный пот со лба друга.
Алик молчал, его мертвенно-бледное лицо среди чёрных комков земли было обращено к небу, и открытые глаза полные страхом, будто вопрошали: «За что меня? Как же теперь… ходить…буду?»
А губы его шевелились:
— Вон, вон — куполок золотой… видно…
Армен тоже посмотрел вверх, но ничего не увидел, кроме редких звезд, рассыпанных по небосводу.
Из-за дальнего леса медленно выползала желтая луна, наполовину пока сокрытая деревьями, но через некоторое время на влажном боку камня уже сверкнул золотой блик.
Прибежавший Вовка, сразу ухватился за торчащий черенок лопаты и попробовал пошевелить его, приподнять камень, но лопата, похоже, лежала поперек ног Алика. Придавленный застонал и едва слышно прошептал: «Не надо… не тронь…ааа…больно».
— Чо делать-то? Вован, а? Я не знаю…
— К дяде Егору надо бежать, — пусть трактор заводит! И сюда! Без трактора никак.
— Ух, и влетит же нам.
— Пускай влетит! Алика надо спасать.
— А может лопату ещё одну притащишь? Откопаем?
— Ты чо, дурак што ли!? Тросом камень надо зацепить… Трактором только, — сказал ещё увереннее Вовка, и со всех ног побежал в деревню.
Вася Козунеткин для приличия постучал в дверь, и, не дожидаясь ответа, толкнул её плечом. В левой руке он держал мешок с самоваром.
— Здорова, Бабаманя?
— Здорова… И тебе, Вася, не хворать.
За столом Бабаманя восседала не одна, напротив — подруга Галина. Старухи чаёвничали. Галина наливала чай в блюдце и, оттопырив толстенький кривой мизинец, подносила блюдце к вытянутым губам.
Вася обратил внимание, что чайник на столе стоял старый, эмалированный, битый и почерневший.
— А куда «витька» дела? Бабмань? — бодрячком спросил Вася.
Услышав вопрос, Бабаманя аж руками замахала.
— Ну, Васька, ну…. удружил ты своим «витьком»! Чуть по миру старуху не пустил!
— Да ты чо, Бабамань?
— Дак он электричества сколь жрёт!? Ты знашь? Приходит почтарка Клавдия, даёт мне квитанцию за электричество, а сама даже и говорить боица, тока смотрит на меня безумными глазами… Мол, как умудрилась одна бабка столь нажечь?
Тут, пососав чай с блюдечка, вступила в разговор и Галина.
— У нас, Вася, таких средствов нету, чтобы твоих «витьков» содержать.
— Это я действительно не подумал, прости, Бабманя… Вот, — Вася достал самовар из мешка и поставил на пол. — Забирай. Грей да пей, теперь бесплатно.
— Ой, Васенька, это мой? Изладил? Дак ведь, как новый стал! Вот спасибо тебе, вот уж не ожидала, вот спасибо!
Золотом сиял самовар, а Бабаманя подхватила его за уши и водрузила на стол. И будто живым светом озарилась горница, — и не такой запущенной, век доживающей, показалась изба.
— Весь в дедушку своего Митрия… Такой же рукаааастый.
На душе у Васи потеплело, будто вернулась душа в родовое гнездо и успокоилась.
Радовалась и Бабаманя, ласково взглядывала на Васю, находя в нем неуловимые на чужой взгляд, но ей памятливые, милые черты соседа Митрия, к которому в юности присматривалась. Да не сложилось тогда…
Между тем, старушки как-то многозначительно между собой переглядывались, будто скрывали что-то от гостя до поры до времени, но и давали понять, что у них приготовлен сюрприз. Не просто так сидели они за чаем среди дня.
— Ты, я гляжу, крышу решил перекрыть? — начала Бабаманя. — Это правильно, щас-то самое время, до дожжей успеешь дак. Старый шлифер поберег бы… Чо ты его кидашь? Не по-хозяйски, Вася.
— Да он такой старый — сыплется весь… Разбить, да на дорогу уложить, больше ему и места нигде нет, — отвечал Козунеткин, — чтобы грязи не было.
— А чем крыть будешь? — спросила бабушка Галя.
— Завтра металлочерепицу должны привезти. Я уж купил.
— Ну-ну, молодец… Ты, Василий, это, вечером, после работы приходи на самовар дак, я пирогов к чаю испеку, посидим, поговорим, — ворковала Бабаманя, а сама всё поглядывала на товарку и глазом ей подмигивала. — Што одному-то сидеть? Приходи…
— Ладно, Бабманя, уговорила… Ну вот, — самовар послужит ещё… Пойду, продолжу пока.
