Прошло две недели со дня кровавой драмы, разгоревшейся на острове. Первое время после случившегося опасающиеся за свою жизнь робинзоны были как на иголках, гадая: прервется или нет череда таинственных смертей? В каком бы отчаянном положении они не находились, как бы не проклинали свою незавидную жизнь на острове, напоминающую скорее существование, все же никого из них не устраивала перспектива получить однажды исподтишка удар ножем в спину или свалиться замертво с перерезанным горлом.
А такая перспектива существовала. Как твердо они верили, что причина всех бед – капитан, и, нейтрализовав его, одним махом решат все проблемы. Ан нет! Вот как все повернулось! Но чем больше проходило времени после случившегося, тем спокойней становилось на острове. Одни твердили, что после смерти Бэнкса все уже позади и теперь нечего опасаться, другие уверяли, что здесь не все ясно и рано успокаиваться. При этом приводили железный, по их мнению, аргумент: драгоценности, которые неизменно находили на жертве. Если эти убийства – дело рук капитана и его помощника, то зачем им так странно поступать? Да и где бы они взяли драгоценности после побега пленников? Когда пираты, обезумев от гнева, бросились в пещеру, они нашли там лишь серебро да жалкие остатки золота. Драгоценных камней в помине не было. Теперь же на мертвецах находили перстни с дорогими камнями, прочие украшения. Зачем вообще нужен этот маскарад? Возможно, за этим кроется какая-то тайна?
Пираты частенько об этом судачили во время своих ежедневных пирушек у костра, но толком так ничего решить и не могли. Хотя в одном сошлись все. Если вначале, после случая с Бэнксом, многие твердили, что нужно прикончить и капитана, то теперь, наоборот, все чаще стала звучать у костра мысль, что жизнь капитану нужно сохранить, чтобы выведать у него тайну сокровищ. Высказывались совершенно невероятные предположения, например, что бежавшие были людьми капитана, он все спланировал заранее и знает, где сокровища, нужно только расколоть его.
Скоро все прониклись этой идеей. Пираты считали клад, который был делом всей их жизни, навсегда утерянным, а теперь вдруг появилась спасительная надежда. Гоббс же, окончательно обессилевший, мучимый жаждой, доведенный до отчаяния голодными обмороками, приготовился уже к неизбежной смерти. И вдруг все переменилось. Он по-прежнему оставался привязанным к этой чертовой пальме (веревку, правда, удлинили), испытывал массу неудобств, но при этом появился шанс выжить. Правда, теперь его бывшие подчиненные не давали ему спуску: где да где находится клад? В чем тайна загадочных смертей? Был ли сговор с беглецами? И хотя Гоббс исступленно орал, что они все рехнулись, что городят чушь, домогательства не прекращались.
Спустя несколько дней, ничего не добившись, пираты стали применять пытки. Гоббс, приготовившись к смерти и неожиданно избежав ее, теперь уже жалел о таком повороте событий, проклинал своих мучителей, а те приговаривали:
– Расскажешь, где перепрятал клад, никто тебя и пальцем не тронет. Будет тебе и сытная пища и добрая партия вина.
– Тупицы! Глупцы! Безмозглые идиоты! Вы способны здраво размышлять, хоть немного шевелить куриными мозгами?
Такой диалог происходил едва ли не каждый день, с одним и тем же успехом.
Между тем жизнь на острове текла своим чередом. У пиратов стали появляться новые проблемы и заботы. Ни для кого в то время не было секретом, что пища пиратов была вкуснее изысканных блюд, что подавались на господские столы. За много лет привыкнув к хорошему столу, веселые роджеры никак не хотели смириться с полуголодным существованием. Поначалу немалый запас пороха позволял интенсивно заниматься охотой, которая, как правило, была необыкновенно удачной: пиратам казалось, что так будет всегда. Но время шло, и добывать кусок мяса становилось все трудней. Черепах и рыбу они научились ловить едва ли не голыми руками, да что это за еда? Ожиревшие птицы вскоре были истреблены.
Стало меньше попадать и Гоббсу. Теперь это были объедки с общего стола. Роберт грустно подумал: как превратна все-таки судьба! Ему вспомнились золотые деньки на «Джине». У пиратов было принято подавать капитану ту же пищу, что и всей команде, включая юнгу, если таковой имелся на судне. Но бывало, что команда, дабы уважить капитана, готовила ему особо. Сколько раз удостаивался такой чести и он, Гоббс! И вот теперь, давясь объедками, невольно вспоминал не столько свои любимые в то время особые колбаски, приготовленные в топленном жире, сколько почет и уважение, с которым они подавались ему на стол командой. Где те золотые времена? Гоббс едва не выл от досады и отчаяния. Он снова и снова проклинал судьбу, но чем это поможет в его незавидном положении?
