Она озадачила Штейлу. Что это значит? Судно покидает остров? Зачем? Что произошло? В лучшую ли сторону повернулось все, или этим положение ее только усугубится? Чтобы хоть как-то прояснить для себя ситуацию, Штейла старалась более внимательно вслушиваться в разговоры, но, кроме непонятных и диковинных для нее выкриков «взять на кат», «кабаляр», «цепляй за рым», «крепить за кнехт», ничего не слышала. Она метнулась к двери, но там было еще хуже: вся команда в это время находилась наверху. Еще не утих скрип вымбовки, как заскрипели тали: часть команды поднимала паруса. Штейла почувствовала легкое движение корабля, он начал медленно разворачиваться.
Штейла заволновалась. Стало быть, рабство отменяется – во всяком случае, пока что? Но стоит ли радоваться? Избежав рабства, она в то же время лишается возможности освободиться из лап Гоббса. Какое из двух зол большее? Она зашагала взад-вперед по каюте, не находя себе места. Что же делать? Как поступить? Что вообще происходит? Что-то ужасное случилось на острове, раз так всполошились на корабле? Штейла снова подошла к двери и прислушалась. Но все тщетно. Чертыхаясь, она хотела уже было отойти от двери, как вдруг различила шаги и разговор. Голоса приближались.
– Я ведь говорил, что неласково встречает Барбадос. Мое пророчество насчет недоброго предзнаменования подтвердилось…
Вскоре шаги и голоса стихли. Штейла опять осталась наедине со своей тревогой. Пытаясь хоть что-то понять, предпринять, она снова подошла к окну и… ахнула. За это время судно успело развернуться, и Штейла смогла при свете выглянувшей из-за туч луны увидеть то, что раньше было скрыто от ее взора. Вид освещенных вершин острова и его берегов поразил ее. Не столько красотой, сколько близостью. Вот он, берег, совсем рядом. Настолько близко, что она, неплохая пловчиха, смогла бы достичь его. Эта идея так увлекла ее, что от волнения Штейлу начало трясти, как в лихорадке. Мысль о побеге сейчас казалась ей фантастически спасительной. Она взвешивал все «за» и «против». Да, там, на острове, процветает рабство. Может получиться так, что, попав в руки дельцов, она добровольно обречет себя на рабство. Так, так, все так! Но это реальный шанс улизнуть из рук Гоббса. Что будет, если он продолжит удивлять ее своими прескверными выходками? Ведь он грозился отдать ее матросам, представив, как все это будет, Штейла определилась в своем выборе.
Взглянув еще раз за борт, она ужаснулась: остров быстро отдалялся. Штейла пожурила сама себя: пока она медлит, корабль все дальше уносит ее от спасительного берега. Понимая, что нельзя больше терять ни минуты, Штейла подтащила к окну кресло, взобралась на него, затем на нижний брус окна и замерла в нерешительности. Нет, не боязнь высоты остановила ее, хотя высота была приличная. Она с ужасом подумала, что может произойти, если на корабле услышат всплеск, который будет довольно громким. Тогда – крушение всех надежд.
Растерянность длилась лишь мгновенье. Соскочив снова на пол, она принялась лихорадочно сдергивать с постели простыни и связывать их. Подобное уже приходилось делать при побеге из монастыря. Руки тряслись. С каждым мгновеньем расстояние между кораблем и островом увеличивалось и она боялась, что когда все все наконец будет готово, то бежать будет бессмысленно: остров отдалится настолько, что достичь его вплавь будет невозможно. Пальцы дрожали, узлы никак не хотели завязываться, и Штейле хотелось плакать от досады. Вскоре все было готово и девушка в последний раз взглянула в сторону берега. Сердце больно сжалось. Господи! Все пропало! Она ни за что на свете не доплывет! Это самоубийство! Но разве легко расстаться с иллюзией, да еще в таком незавидном положении, как у нее? Штейла будто бы смирилась со своим горем, но вот появилась надежда, вот спасение так близко, а мысль, желание или мечта, которая раньше была нереальной, вдруг поманила так рядом, и вновь испытать горесть разочарования? Страшный удар. Понимая, что совершает глупость, она скорее интуитивно, чем сознательно взобралась на нижний откос окна, оставалось немного, и она будет в воде. Но как бы девушка ни была одержима сумасшедшей идеей, взглянув еще раз на остров, растворяющийся в ночи, она все-таки сумела взять себя в руки, поняв: единственное, чего она добьется, – это похоронит себя в мрачных водах. Надежды доплыть до берега уже не было.
Чувствуя, что сердце разрывается, что еще минута, и она рухнет вниз, Штейла слезла с окна, села на постель и заплакала. Чувство горечи, обиды, досады (упущен столь редкий шанс) разрывали душу. Оставалось радоваться, что избежала смерти, на которую в огромной степени себя обрекла. Но стоит ли этому радоваться? Остаться жить, чтобы быть игрушкой в руках страшного человека, чтобы снова подвергать себя унижению, которое однажды уже пришлось пережить. О, Господи, никогда! Она представила грязные руки Гоббса, которые он вскоре снова будет тянуть к ее телу. Нет!
Остров скрылся вдали, а Штейла все еще сидела, терзаемая сомнениями и дурными предчувствиями.
– Вот такой план, друзья мои.
