…Казалось, ничего не предвещало беды. Все найтовы с якоря были сняты, рустов отдан. Якорь повис под крамболем вертикально. Сейчас будет освобождение пертулинь и он уйдет в воду. Блаженный миг! После кошмара непрерывной качки, изнурительного перехода через океан бросить наконец-то якорь у берега такой блаженной для истосковавшегося моряка земли, после долгого перерыва ступить на нее, родимую! Но произошло непредвиденное. При падении якоря конец пертулиня покалечил двоих матросов.
– Неласково встречает нас Барбадос, – покачал головой, глядя на качающихся по палубе и орущих что есть мочи пиратов, капитан «Купца» Генри Уиддон. – Ой, неласково. Недоброе предзнаменование.
Штейла почувствовала что-то неладное в поведении людей. И дело даже не в оживлении и суматохе, начавшихся на корабле. Девушка внимательно огляделась вокруг и сообразила, в чем дело. Они ведь стоят! Это казалось чудом. Измотанная с непривычки изнурительным плаванием, Штейла вообще стала падать духом, полагая, что кошмару не будет конца. Она уже так истосковалась по твердой почве под ногами, что была согласна на все, лишь бы быстрее коснуться ногой земли. А этим «всем» были угрозы Гоббса выполнить свои обещания. Ведь он вновь и вновь пытался завладеть ею, но девушка проявила чудеса упорства, ведя себя крайне осмотрительно и не поддаваясь ни на какие провокации. Раздосадованный негодяй пригрозил сразу же по прибытии продать Штейлу самому гнусному плантатору на условиях, что будет использовать ее на самых тяжелых и грязных работах.
Чтобы посмотреть на вожделенную землю, Штейла прильнула к стеклу, но ничего не могла рассмотреть из-за наступивших сумерек. Вечер стремительно переходил в ночь, и упеленавшая судно темень не давала, к досаде девушки, разглядеть хоть что-нибудь. Но любопытство – вещь не шуточная, особенно если это касается женщин. Чтобы хоть как-то быть в курсе событий, не желая при этом оставлять свою каюту, Штейла не придумала ничего лучшего как, прильнув к двери, прислушиваться ко всему, что способен уловить ее слух. И это сразу же дало результаты. По доносившимся к ней обрывкам разговоров девушка поняла, что они наконец-то бросили якорь у острова Барбадос, а какого-то судна, которое они надеялись здесь застать, нет, и теперь придется им его ждать. Чувство-валась тревога: не случилось ли чего с ним? Дальше следовали пустые, ничего не значащие для Штейлы разговоры, но она не хотела отходить от двери, надеясь услышать что-либо, касающееся ее участи. Может, с минуты на минуту за ней придут, скрутят и потащат прямиком к обещанному плантатору. Но облегченно вздохнула, когда услышала, что к острову никто отправляться не собирается, к рассвету на воду будут спущены шлюпки, на одной из которых, как отметила про себя Штейла, она будет отправлена и продана в рабство.
Ну что же, пусть будет так. Хотя Гоббс и обещал продать ее самому гнусному плантатору, но гнусней его на этом свете вряд ли можно найти. Штейла успокаивала себя тем, что если и окунется в новый ад, то по крайней мере вырвется из нынешнего. У девушки больно защемило сердце при воспоминании о том, как подло поступил с ней этот бесконечно ненавистный ей человек. Она отошла от двери и присела на уголок кровати. Мягкая перина продавилась под ней, как бы дразня: мол, смотри, какая я мягкая, как приятно на мне, белоснежной, прилечь. В рабстве ты будешь спать на грязных лохмотьях, ложе твое будет жестким и твердым. Кто-то другой, может, и задумался бы, что предпочесть, одно или другое? Возможно, благоразумней уступить домогательствам этого человека, который к тому же пророчит себе, а следовательно и своей любовнице блестящее будущее. Нет, и на мгновенье у Штейлы не было и мысли о подобном выборе. Его в данной ситуации и быть не могло. Все, что угодно, только бы не видеть ненавистную физиономию. Он еще грозится гнусным плантатором…
Штейла прилегла на постель. Раздумья обуревали ее. Нет, все-таки есть на свете человек погнуснее Гоббса. Какое нужно иметь жестокое сердце, каким нужно быть циничным и подлым, чтобы так поступить! Сленсер разрушил все. Отправил в могилу их с Уотом родителей, искалечил судьбы молодых, да все, черт возьми, перевернул! Натворил столько гнусностей, что трудно даже вообразить, будто все мог устроить один человек. Ну, Сленсер, погоди! Ты рассчитаешься за свои злодеяния! Она все стерпит, она выберется из всех этих передряг, лишь бы только отомстить!
