– Дэвид! Ты такой же, как мы. Был в рабстве, терпел лишения. Завладей мы судном, ты бы вместе с нами отправился от этого острова, с именем которого отныне нас связывали бы лишь горькие воспоминания. Ты был бы свободен. Столько дорог открывалось перед нами! Ты же стал на сторону вчерашних мучителей. Если бы мне еще вчера кто-нибудь сказал, что такое возможно, я бы не поверил. Или я ничего не понимаю, или мир в одночасье перевернулся. Да не молчи же! Объясни мне, наконец, причину своего дикого поступка!
Дэвид, как загнанный зверь, бегал испуганными глазенками по лицам, натыкаясь на строгие, уничтожающие взгляды, еще сильнее ежился и не мог промолвить ни слова. Наконец, он заблеял:
– Я это… Я боялся, что вы не возьмете меня. Ведь ты это… наверняка зол на меня за тот случай в тюрьме.
– Какой случай? О чем ты говоришь, Дэвид?
– Ну, как же… Мы повздорили, ты отнял у меня камзол. Для этого… для новичка, для раненого.
– Что-о-о? Из-за того пустяка? Ты что, серьезно?
Дэвид выглядел вовсе обескураженным.
– Как забыл? Я так все это время ждал реванша, а ты… То есть это… Я хотел сказать, что я думал, что ты мне мстить будешь, и это…
Сэм сокрушенно вздохнул. Он не скрывал разочарования.
– Теперь мне все ясно. Боже ты, мой Боже! Перерезать глотки своим друзьям по несчастью… Был ты псом, по песьи и помрешь. Мне не жалко тебя, Дэвид.
Сэм поднялся и ушел. Толпа двинулась на Дэвида. Умер он страшной смертью.
…Даже самый отчаянный пессимист и не вера, скрепя сердце, все же признает: чудеса на свете все-таки бывают. Возможно, добавят: но не каждый день. С этим трудно не согласиться, хотя, конечно, существуют и исключения. Нечто подобное подумали и повстанцы, увидев вечером следующего дня, как в гавань снова заходило судно. Нет, нет, не то, что днем раньше: другие постройки, линии, да и название легко читается, благо дело, парусник подошел достаточно близко: «Эльдорадо». Ну, что же, пусть будет «Эльдорадо», лишь бы удалось совершить задуманное. Все складывалось по вчерашнему сценарию. Совпадение изумительное! Опять поздний вечер, темнота, спустившаяся на остров, опять экипаж отложил высадку на берег до утра. Впрочем, всякое могло быть, и повстанцы напряженно всматривались в темноту: не приближается ли к берегу лодка? Но в ответ – лишь тишина, которую благословляли повстанцы. Так заманчиво напасть на судно внезапно – это главный залог успеха. Ведь если там узнают о штурме, приготовятся к отпору, то всякое может случиться. Что они противопоставят пушкам и мушкетам? Ведь брать неприятеля мятежники собирались почти голыми руками. Конечно, есть ножи, захваченные в форте мушкеты, кулеврины, мушкетоны, шпаги, но если оттуда откроют огонь по приближающимся лодкам с пушек, то силы окажутся неравны. Не хотелось, чтобы и нынешняя была сорвана чем-либо непредвиденным. Потому-то и выставили охрану вдоль берега на пару сухопутных миль в одну и другую стороны от места сосредоточения лодок.
Перевалило за полночь, пора собираться. Кругом тихо. Вдруг до берега донеслись какие-то шумы, казалось, на судне что-то происходит. Слышались гулкие удары, приглушенные крики, топот ног. Это озадачило мятежников, привело в смятение. По их расчетам, да и по всем законам логики, там давно должны спать глубоким сном, а тут… Сама мысль, что на корабле произошло что-то такое, что может помешать захвату, казалось страшной.
Однако через какое-то время все утихло. На берегу прислушались: тишина. Облегченно вздохнув, Сэм дал команду отчаливать. Ситуация немного осложнилась. Потеряно много времени, скоро забрезжит рассвет, следует торопиться. Идеальная слышимость заставляла вовсе не шуметь, а это плохо сочеталось со спешкой. Вскоре лодки приблизились к судну.
Любая неосторожность могла стать роковой. Гребли крайне осмотрительно, весла входили в воду медленно-медленно. Мятежники даже дыхание задерживали, чтобы не нарушить тишину.
