Это был один из самых удачных дней, проведенных Бернсом на острове. Совсем счастливым назвать его нельзя, ведь Бернс до сих пор оставался в незавидной роли Робинзона, от которой бесконечно устал. Устал от недель, проведенных здесь, они казались ему месяцами из-за своей монотонности. Устал от постоянной необходимости скрываться, осторожничать. Коль уж людям Гоббса проведенное на острове время казалось кошмаром, то что уж говорить о нем? У тех хоть имелось какое никакое жилье, Бернс ночевал под открытым небом. Иной раз под кустом, иной раз просто под деревом. Куча листьев – его перина. Спать приходилось чутко, чтобы не заметили среди ночи люди Гоббса. Опасения такие не были напрасными. Иной раз вымотаешься за день и спишь без задних ног. Вдруг бывшие его сотоварищи по ремеслу на охоту в этот час пойдут и на него наткнутся? Пощады от них ждать не приходится, в этом он не сомневался. По его предположениям, он остался единственным оставшимся в живых свидетелем неслыханного злодеяния, которое устроили эти люди, достойные того, чтобы быть навеки проклятыми. Среди «берегового братства» существовало много обычаев, обязывающих флибустьеров относиться друг к другу уважительно. Например, ссужать своего менее удачливого товарища деньгами, быть справедливым в решении спорных вопросов. Конечно, были и дуэли, конфликты, но такое! Это хуже предательства. Тебе, возможно, трижды будет дарована жизнь, ежели ты убил своего товарища в честной дуэли, хотя и был десятикратно не прав при ее возникновении. Но если ты выстрелил ему в спину… Сами пираты вершили над таковыми суд.
Гоббс не просто выстрелил в спину. Он совершил такое, определения чему Хэмфри не мог придумать. Дело не в этом. Его сознание теперь работало на месть. Месть святую, страшную, неотвратимую. Он был готов сам погибнуть, но только лишь после того, как вернет «долг» подонкам. Он обязательно должен их наказать, он непременно сделает это! Подобное злодеяние не должно остаться безнаказанным. О, месть его будет страшной! Они подавятся золотом, из-за которого предали своих друзей! Тем самым, которое Бернс прихватил с пещеры после той страшной ночи, побывав там немного раньше остальных. Правда, Уот с друзьями успел изрядно опустошить ее, но и Хэмфри малость досталось. Во всяком случае достаточно, чтобы забить золотом пасти этих ненасытных тварей, чтобы они поняли, из-за чего гибнут, и дрожали в страхе, и клялись в грехе. Они будут молить о пощаде, будут! Задрожат от страха, затрепещут в предчувствии возмездия, но ничто не спасет их, ничто! Икнется им их предательство, ой икнется!
И началась на Зеленом острове зловещая пляска смерти. Зловещей, правда, она была только для людей Гоббса, Бернс же испытывал истинное наслаждение. Еще бы! Предательство справедливо наказано, возмездие восторжествовало!
Но и самому Хэмфри пришлось несладко. О постоянном риске быть найденным и тут же казненным, о неудобстве ночлега мы уже говорили. Была и другая немаловажная проблема: пища. Ежели люди Гоббса открыто охотились, разводили костры, на которых поджаривали ароматную добычу, то Бернсу такая роскошь непозволительна. Охотясь открыто, он рисковал наткнуться на неприятеля, а разведя костер, рисковал выдать себя. Во-первых, в таком случае на него могли организовать охоту, во-вторых, Бернсу хотелось, чтобы кару, настигающую всех поочередно, его враги считали ниспосланной с небес. Насколько дальновиден был Хэмфри и как его дальновидность подтвердилась жизнью, мы знаем.
По-настоящему поесть Бернсу за это время так и не удалось. Конечно, без пищи так долго не протянешь, но она была крайне скудной. В основном, плоды деревьев. Приходилось охотиться в западной части острова или южной, подальше от лагеря, что уменьшало риск быть замеченным. Не брезговал и яйцами кайманов. Вначале это было непривычно для Хэмфри, но потом вошел во вкус. А что? Тот же желток, тот же белок, на вид как гусиные, а вполне съедобны. Иногда удавалось словить рябчика. О, деликатес! Мясо его почти не отличалось от курятины.
Несколько раз удалось Бернсу отведать мяска вороны, не сильно вкусного, но вполне пригодного в случае нужды. Однако в дальнейшем от ворон пришлось отказаться, поскольку они поднимали ужасный шум, Хэмфри рисковал выдать себя. Есть мясо сырым не каждый сможет, потому-то Бернс все-таки разводил костер, чтобы поджаривать дичь, но делал это в отдаленном уголке острова и только темной ночью, чтобы столб дыма не был заметен на светлом лунном небе. Предосторожности себя оправдали.
