Скоро корабли графа подошли настолько близко, что уже без труда читалась надпись на борту ближайшего к ним корабля. «Купец». Граф сдвинул брови: название ему ничего не говорило, но это не меняло дела. Приказания капитанов выполнены безукоризненно. Паруса убраны полностью, якоря брошены за две-три сотни ярдов от «Купца», причем «Слава Англии» заякорилась по правую сторону от него, а «Альбион» – по левую, взяв таким образом «Купца» в своеобразные тиски.
Всего ожидали на «Купце», но не такого. Сейчас эти оборванцы, жалкие рабы, решившиеся в свое время на неслыханную дерзость, будут наказаны. Судно у них отнимут, а сами они будут повешены на реях. Главное же, золото, которое, возможно до сих пор находится в трюмах корабля, будет наконец принадлежать тому, кто его более всего заслужил. Так думали и Джон Гоббс, и Генри Уиддон, и Хэмфри Бэрнс, – об одном и том же их мысли, хотя никто не сговаривался.
Казалось, ничего не помешает осуществить задуманное. Гоббс знал, что экипаж на «Эльдорадо» недоукомплектован, а на «Купце» братии – хоть отбавляй. Да еще какой! Головорезы все. О том, что кто-то помешает им, вмешается в события, и мысли не было. Сколько раз, твердил Бернс, они с Робертсом заходили в эту бухту, и еще ни разу не было случая, чтобы заметили здесь хоть один корабль, даже проплывающий мимо. И тут на тебе!
На «Купце» понимали: ввязываться в бой с этими великолепными, последней постройки, шестидесяти пушечными фрегатами – безумие, решили выждать. Тем более, что новоприбывшие вели себя не агрессивно. Погибать сейчас, когда трюмы набиты драгоценным металлом, более чем глупо. Команда «Купца» осознавала, что новоприбывшие обязательно поинтересуются содержимым их трюмов, но время покажет: возможно, все и утрясется. Вскоре со «Славы Англии» подали знак, повелевающий подойти к ним, впрочем, он никого на «Купце» не шокировал, наоборот, к этому готовились. Только совершенно не представляли с кем имеют дело. С одинаковой вероятностью это могли быть и пираты, и королевские фрегаты. На «Славу Англии» отправится один лишь капитан, который и постарается все уладить, если такое вообще возможно. Конечно, все преисполнились решимости дать бой мини-флотилии, флибустьеры не зря считались народом отчаянным, способным на безрассудство. В данном же случае, ввиду явного перевеса противника, согласились на доводы командиров. Собственно, почему противника? У страха глаза велики. Почему отказываться от возможности детально все выяснить?
Так или иначе, но вскоре на «Славу Англии» – флагман мини-флотилии – отправилась лодка с шестью гребцами и капитаном. Встретили Генри Уиддона на флагмане с холодным гостеприимством – по всем правилам, что подобрались в то время в таких случаях. Уиддона провели в огромную, по всей видимости, капитанскую каюту, где восседало немало люду. В основном, офицеры. На особом месте Уиддон увидел капитана, а рядом с ним шикарно разодетого господина. По всей видимости, хозяина судна или какого-то весьма важного пассажира. Мало того, Генри встретил тут женщину, что еще больше удивило его. Теперь он и вовсе затруднялся определить, что за судно, кому оно принадлежит.
Последовал ритуал приветствия, прочий официоз. Уиддону предложили кресло, он, поблагодарив, присел. Первым обратился к гостю тот, кто представился графом Сленсером.
– Прошу вас, мистер Уиддон, поведать нам, кто вы, с какой целью здесь находитесь, что за судно, если вам это известно, стоит в бухте рядом с вами.
Еще на «Купце», обсуждая с Гоббсом и Бернсом план предстоящих действий, знали: отделаться простыми отговорками вряд ли удастся, так что нужно предложить максимально много правды, скрывая при этом главное. Примерно договорились, о чем следует рассказать, а что следует скрыть, потому-то Уиддон не медлил с ответом.
– О соседнем паруснике я и хотел вести речь. Дело в том, что на нем находятся мятежники, рабы, которые, подняв бунт, завладели им.
Генри казалось, что он будет говорить долго, но промолвил лишь одну фразу и ей все выразил. Остальное уже тайна, которую так не хотелось открывать. Возникла неловкая пауза.
– И это все? – Сленсер искренне удивился.
– Разве наказать дерзкого раба, осмелившегося поднять руку на своего хозяина – недостойное занятие? Считаю, истинный англичанин обязан постоять за своих соотечественников, наказать их обидчиков. Разве я не прав?
– Кто же спорит, капитан? Меня удивляет другое: почему ваш рассказ такой куцый? Вы считаете, что нам не интересно знать подробностей, как все произошло, как оба судна оказались здесь, какая вам выгода из всего? Или вами руководит чувство солидарности к соотечественникам?
Уиддон замялся.
