Однажды он увидел, как дракон напал на детей, и он бросился на дракона, обмотал свои цепи вокруг его шеи. Дракон взлетел высоко в небо, пытаясь освободиться. В то же самое мгновение цепи начали плавиться и исчезать одна за другой. В кольцах просияли огненные буквы, которые показали имя юноши. Под тяжестью цепей дракон с Образом быстро исчезли в темноте, но одно звено цепи отскочило и осталось лежать на траве. Оно превратилось в золотой браслет, который достался спасенной девочке. Браслет оказался волшебным, когда она выросла, браслет помог найти ей свою вторую половину и подарил девочке счастье.
Образ все же смог преодолеть страх и расстался со своей рассудительностью во имя жизни, и тем самым вернул свое имя, но цена оказалась очень высока. Образ вознесся в небо огромной звездой, потому что смог соединить себя со своей душой. Любому, взглянувшему на них, звезды делают шаг навстречу из темноты, напоминая о тех душах, которые когда-то внезапно ослепли. Им позволено соединяться в созвездия, встречать рассветы, провожать закаты, но им не суждено видеть жизнь. Звезды медленно кружатся в одиноком танце, не вызывая ни смеха, ни радости.
Гелары слушали завороженно, никто не шевелился. Таран замолчал, долгая тишина окутала костер.
– Замечательная легенда! – вздохнули гелары.
– Тогда отправимся отдыхать, у меня глаза слипаются, – пробурчал Боас и мгновенно погрузился в глубокий сон.
Среди громоподобного храпа геларов и их гостей по лагерю разлетелся свист.
– Принимайте свеженькую дичь! – Сизор бросил на землю мешок, в котором кто-то шевелился.
– А зачем так орать! Ну, что там у тебя? – сонные гелары встали кольцом вокруг добычи.
– Мелковато для медведя! Так себе ужин! – послышалось из толпы.
– Давай уже, показывай!
Сизор взмахнул мечом, перерезая веревку на пыльном мешке. Из мешка послышался глубокий вздох.
– Смотри-ка! Дышит! – бросил Боас.
Из-под холщевой ткани проглянулся влажный коричневато-пурпурный нос. Он внимательно принюхался и убрался.
– Выходи, тигрон! – Сизор пнул мешок.
– Вот так добыча! – захохотали гелары.
– Сизор, друг, ты сегодня превзошел себя! – Боас, словно кровный брат, душевно поздравил воина.
Сизор горделиво стоял над тигроном и самодовольно ухмылялся.
– Ну что! Будешь говорить или заставить? – Сизор поднял с земли увесистую дубинку и принялся охаживать дрожащего пленника.
Тигрон, недовольный тем, что с ним приключилось, оголил свои длинные клыки, по которым текла зловонная слюна. Шерсть встала дыбом, а уши вскинулись к небу.
– Заставишь? – прошипел тигрон.
– Оставь свои кошачьи игры, тигрон! Говори, что вы там удумали! – Сизор помахал дубинкой над головой.
– Я чую твой страх, гелар, – тигрон посмотрел в глаза Сизору, – он повсюду.
– Хватит с него! А ну-ка отойди! – Боас растолкнул воинов и неожиданно для всех выхватил дубину из рук Сизора. Богатур размахнулся что было сил и ударил тигрона по голове. Пленник потерял сознание.
Тень от старого навеса над улочками города укрывала жителей Гриона от беспощадного солнца. Жара остановила время. Секунды и минуты, словно обессиленные, медленно сменяли друг друга, лишая грионцев надежды на то, что вечер принесет долгожданную прохладу.
Единственное место, которое спасало грионцев, находилось за пределами главных стен. Озеро в пустыне, неподалеку от лагеря мунлуков, за высоким барханом Старая Черепаха. Путь к озеру лежал через ребристый панцирь песчаного изваяния. Необходимо было подняться по самому крутому склону и только тогда желающим поплескаться в прохладных водах, открывался вид на бирюзовое зеркало. Этот путь был не из легких для пожилых грионцев, и детей на берегу всегда было больше, чем взрослых. Родители не боялись отправлять своих детей к озеру, ведь Старая Черепаха всегда вытаскивала тонущих из воды.
Ума расположилась на тонкой, почти прозрачной ткани с вышитыми по краям небесно-синими волнами. Неподалеку от Умы устроилась и Зила.
– О чем ты задумалась, милая Зила? У тебя озабоченный вид. – Ума придвинулась ближе к помощнице.
– Ни о чем, Грионесса, – Зила едва улыбнулась.
– Не заставляй меня пытать тебя…
– Время наизнанку… Опасаюсь, как бы это все не затянулось.
– Ах, вот в чем дело! – Ума сочувственно посмотрела на Зилу и перевела взгляд на детей.
– Для меня перемены почти незаметны. Бывает, подолгу не могу вспомнить свое детство, да и лиц родителей не могу вспомнить. Но я вижу, как перемены сказываются на Крэме и Крайме, – Зила тяжело вздохнула и подозвала детей.
– Да, меня тоже это пугает. Отец совсем не встает. Дети и старики больше всех чувствуют временные перемены. Его тревожит будущее. Ему тяжело даются планы, и с прошлым не все так просто.
– Вы правы, Грионесса, – Зила скрыла накатывающие слезы.
Дети Зилы вылезли наконец из воды.
– Ну что, вы уже накупались? – спросила Зила.
– Не-е-ет! – хором ответили Крэм и Крайма.
– Ума, а ты мне покажешь, как собрать из ракушек такое же красивое ожерелье, как у тебя? – Крайма уселась на колени Умы.
– Крайма, а ну-ка дай Грионессе отдохнуть! – строго погрозила пальцем Зила.
