Заявление Джека о скором путешествии в Москву не давала Фишеру покоя. Он поймал себя на мысли, что вспоминает Лену Гангарт гораздо чаще, чем кого бы то ни было. Не склонный подолгу копаться в своей душе, Фишер постарался не обращать внимания на такую мелочь, приписав повышенный интерес к русской отсутствию регулярных половых контактов. От виски ему было нехорошо, и пришлось потерять несколько часов, отсыпаясь в придорожном мотеле на польской стороне. Выбившись из графика и опоздав на паром, он отправился прямиком в отель «Везувий», мечтая о спортзале и бассейне. Уже сидя в маленькой сауне и вытирая полотенцем пот, градом катившийся у него по плечам, он вспомнил русскую поговорку, смысл которой он долго не мог уяснить, а уяснив, частенько произносил ее про себя. Поднявшись к себе в номер, он позвонил в Палермо и после коротких приветствий сказал человеку на другом конце провода: «Овес к лошади не ходит» — на чистом русском языке и почти без акцента. Роберту, конечно, пришлось долго разжевывать общий смысл сказанного, но главное было сделано, и теперь не ему, а настырным родственникам Леонардо надо было думать, как попасть на материк. В конечном итоге компромисс был найден, и вечером следующего дня Фишер доехал на такси до неапольского порта, где швартуются частные яхты.
Привыкнув к полному безразличию со стороны властей, торговцы белым порошком не скрывали своей любви к люксовым маркам автомобилей, огромным яхтам и реактивным суперджетам, но сейчас перед американцем покачивалась потрепанная шхуна, предназначенная скорее для охоты на креветок, чем для морских прогулок. Два человека, оба лет под пятьдесят, с высушенными солнцем лицами, перечеркнутыми глубокими морщинами, ждали его, сидя за маленьким столиком в каюте, несмотря на отличную погоду и солнце, уже опустившееся за горизонт. Эта встреча, обусловленная отсутствием желания у Фишера терять время на перелет в Южную Америку с соблюдением всех формальностей, носила для него скорее превентивно-информационный характер. Зная о хорошо налаженной связи этих людей не только с Леонардо, но и со всей верхушкой картеля, он протянул им клочок бумаги с нацарапанными на нем цифрами.
— Информация по интересующим вас людям у меня на руках. Как только я увижу деньги, получите ее в полном объеме. Да, и забудьте слово «клиринг», если не хотите повторения восьмого года[43]. Если вас не устраивает сумма, которая перепадает вам сейчас, мы найдем вам замену. Никаких возражений, иначе я сочту это за неуважение.
Закончив говорить, американец встретился взглядом поочередно с каждым из сицилийцев. Рано или поздно оба эти человека должны будут умереть. Начни они сейчас возражать ему, это случилось бы раньше. Своим молчанием, выражавшим согласие, по крайней мере внешне, они купили себе еще несколько лет жизни. Умение договариваться ценилось во все времена и во всех сообществах.
Вернувшись в отель, Фишер первым делом созвонился с Джеком. Разговаривая с ним в своей обычной манере разбавлять существенное несущественным, он поймал себя на желании услышать, что они скоро действительно отправятся в Москву. Симпатичное личико Лены Гангарт вместе с ее манерой то и дело поправлять непослушную челку стояли у него перед глазами, и он ничего не мог с этим поделать.
Узнав о нескольких свободных днях до их следующей встречи в Испании, Фишер даже расстроился. Он решил проделать путь в тысячу шестьсот километров в два этапа, заскочив на сутки в Геную. Один из его людей, занимавших важную должность в портовой таможне, давно просил о личной встрече, и не воспользоваться такой оказией было бы глупо. Утром следующего дня, вдоволь подвигав рычаги силовых тренажеров и позавтракав омлетом с беконом, довольный быстро восстанавливающейся физической формой, он втиснулся в арендованную БМВ первой модели, с ручной коробкой, и, не обращая внимания на раздолбанную булыжную мостовую Неаполя, помчался к выезду на автостраду.
«То, что эта русская хорошо знает языки, поможет нам понять друг друга», — подумал Фишер, посматривая на пустующее пассажирское кресло справа от него.
Всего пару месяцев назад, там, в Брюсселе, провожая Лену после выставки в отель, он, словно заколдованный, уставился на ее ноги, вместо того чтобы завязать беседу и хоть немного продвинуть их взаимоотношения. Сейчас, когда рядом никого не было, репетиция предстоящего диалога показалась ему отличным способом подготовиться к теперь уже неминуемой встрече.
«Овес к лошади не ходит», — сказала воображаемая Лена из будущего.
— Я приеду за тобой, — ответил он вслух, посмотрев вправо.
До Генуи оставалось еще двести километров, и Фишер решил остановиться, купить бензин и перекусить. Оторвавшись от захвативших его сознание фантазий, он вернулся к насущным делам и начал мысленно раскладывать по полочкам всю текущую диспозицию.
