Многим людям доводилось видеть Гектора во время праздников и развлечений. Но никто из тех, с кем он проводил досуг, не был допущен в святая святых картеля, где происходило самое главное действие по подведению баланса ежедневной выручки, которая позволяла ему покупать политиков, феррари и прочие атрибуты Dolce Vita[45]. Засев за проверку бухгалтерской отчетности, он мог провести в своем кабинете от десяти до двенадцати часов кряду. Все это время его верные стражи Пабло и Хуанито вместе со своими солдатами сидели в смежной комнате. Соблюдение тишины было одним из главных правил, и когда кто-то из охранников возвращался после проверки внешних постов, то держал оружие таким образом, чтобы карабины наплечного ремня не издавали никаких звуков. Последние месяцы дела шли хорошо, так хорошо, что любой неглупый человек мог бы насторожиться от такого фарта. Пришедшее вчера известие о том, что Фишеру удалось установить личности тех, кто кинул итальянцев в Антверпене, стало последней каплей переполнивших чашу копившихся подозрений.
Кабинет, в котором он проверял счета и сортировал пачки долларов (какие-то суммы оставались здесь надолго, а какие-то передавались дальше по эстафете для оплаты издержек или в качестве вознаграждения нужным людям), представлял собой почти правильный квадрат около ста метров. Кроме него в этой комнате без окон, как правило, находились две или три женщины, молчаливых и аккуратных. За годы, проведенные вместе с хозяином, они привыкли делать свою работу словно машины, не задавая вопросов и не совершая ошибок при упаковке денег. Еще раз пробежав сверху вниз по колонке цифр, написанных карандашом, он вернулся взглядом к сумме в миллион долларов, обведенной по кругу красным грифелем, и приказал одной из метисок подойти к нему. На вид ей было не больше сорока — сорока пяти лет. На ней был синий халат и кроссовки когда-то белого цвета. Гектор встал с кресла и направился к дальней от стола стене, вдоль которой стояли большие металлические шкафы. Выбрав из связки ключей один с нужной биркой, он открыл сейф и сказал следовавшей за ним помощнице сложить в две спортивные сумки десять блоков банкнот по сто тысяч. На сегодня с бухгалтерией было покончено, но оставалось еще много других, не менее важных забот.
Устроившись на веранде, вся компания стала обсуждать спортивные ставки. Гектор распорядился принести чего-нибудь выпить и отправил Хуанито разыскать своего итальянского гостя.
— Я приготовил деньги, которые обещал, — сказал он без всяких предисловий, как только Леонардо поудобнее устроился в кресле напротив него.
— Два года назад, когда мы впервые озвучили цифры, ситуация была в корне другая. Политикой даже не пахло. Теперь они втянули нас в большую игру, от которой я всегда старался держаться подальше. И тебе, и мне хотелось заполучить этого цэрэушника в число своих друзей, и мы были готовы на любые обещания. Но получилось наоборот. Теперь мы работаем на них, и, судя по всему, нас просто перестреляют под благовидным предлогом, как только они найдут следующих дураков, — Нотарбалтоло говорил скороговоркой, присущей всем итальянцам, и если бы Гектор не остановил этот поток сознания жестом руки, то их беседа могла бы просто-напросто превратиться в монолог.
— У тебя есть другой способ выйти на этих людей?
— В любом случае это не стоит таких денег.
— Но мы так договаривались.
— Я только что сказал тебе, что мы хотели его прикрутить для наших дел, а получилось все наоборот.
— Давай слетаем в Европу и поговорим с ним с глазу на глаз. Я распорядился положить деньги в сумки. Возьмем их с собой.
— Я боюсь туда возвращаться, меня могут арестовать, ведь я не выполняю условий досрочного освобождения. Еще четыре года в тюрьме мне совсем не хочется провести. Может, ты сам поговоришь с ним? За эти деньги он мог бы сделать нечто большее, чем просто дать нам имена этих мерзавцев, — Нотарбалтоло встал, как только закончил говорить.
Ему было жалко денег. Бизнес, частью которого он стал благодаря своим сицилийским родственникам, приносил отличные дивиденды. Следовательно, любую вендетту можно было смело отложить до лучших времен.
— Жизнь хороша в своей первой половине. Все, кто перешел этот рубеж, цепляются за нее скорее по привычке, чем в результате трезвого расчета. Молодые легко идут на смерть, просто не веря в нее. Парадокс. Оставайся здесь, а мне пора развеяться, — также вставая, закончил Гектор.
И, уже обращаясь к своей «тени», добавил негромко:
— Завтра мы отправляемся в Европу, Пабло. Скажи своим людям не напиваться и быть в форме. Погуляем все вместе в Париже.
