— Я возьму Приймака…
Этот выбор разведчики встретили одобрительно. Молчаливый, выдержанный, выносливый Приймак — действительно надежный спутник. Пройдя по вражеским тылам от границы до самого Киева, он овладел искусством точно ориентироваться на местности ночью и в ненастье, легко и ловко преодолевать всевозможные препятствия, интуитивно ощущать опасность. К тому же он обладал железными мускулами и душевной прочностью.
— …и Химчука, — закончил Андрей после минутного раздумья.
Химчука? А этого зачем брать в такой ответственный путь? Хлопец-то он неплохой — чистосердечный, настойчивый, владеет немецким языком, — но слишком уж квелый, тщедушный. Сколько раз отставал от отряда на переходах? И Андрей это прекрасно знает. Зачем же берет с собой?
— Что ж, ничего против не имею, — сказал Гейченко. — Слушайте приказ.
Он разостлал на земле карту-двухкилометровку. Рядом присел Ливинский, подошел и Приймак. Только Химчук сидел в стороне, словно не верил тому, что услышал. Да, Олесь и впрямь не мог постичь, почему именно его выбрал Андрей для столь важного дела. Разве не было ребят крепче, сноровистее, лучше? Что задумал его бывший однокурсник? Олесь уже не раз замечал, что Андрей всячески старался помочь ему. То словно бы невзначай часть его поклажи взвалит на свои плечи, то предложит привал сделать, заметив, что у Олеся от натуги вот-вот вены на висках полопаются…
— Химчук, мы вас ждем, — с укором бросил командир отряда.
Олесь присел к будущим спутникам.
— Мы находимся сейчас вот здесь, — указал Гейченко пальцем на кружочек на карте. — Это село Заболотье. Кратчайший маршрут отсюда до Киева лежит через Фасовую — Мотыжин — Белогородку. Запомнили? Идти только по ночам! Рисковать не имеете права. В штабе доложите, что отряд остался без радиста. Мы два-три дня будем рейдировать вдоль Коростенской железнодорожной ветки, а потом станем поджидать самолет вот здесь, — он показал на населенный пункт возле Коростеня. — Так и передайте в штаб: пусть нам в этом пункте сбросят радиста с радиостанцией или же передадут приказ о дальнейших действиях. Вопросы есть? Ну, тогда, как говорится, с богом!
…Всю ночь трое пробирались через овраги и балки в обход сел и хуторов, по перелескам и нескошенным хлебам, подальше от битых дорог. Своя и не своя земля! Внезапный крик перепела или треск сушняка под ногами ознобом отзывался на спинах. Казалось, враг подстерегает на каждой тропке, за каждым кустом. Кожаный немецкий портфель, обмотанный мешковиной, несли по очереди. Без него им дороги в Киев нет. В этом портфеле, возможно, были ключи, при помощи которых наше командование проникнет в тайные намерения врага, предвосхитит события и отвратит меч, нависший над столицей Украины. Скорее бы добраться до Киева!
Уже далеко позади остались и Житомирский шлях, и река Здвиж. А они все шли и шли. Километров сорок, пожалуй, одолели до рассвета. Под утро набрели на какой-то перелесок и решили подыскать в зарослях удобное для дневки место. Побрели меж деревьев. Но не сделали и сотни шагов, как оказались на опушке, за которой расстилалась пшеничная стерня.
— Придется срочно искать другое место, — недовольно свел брови Приймак. — В этих кустах не то что человека, мышь заметить — раз плюнуть. Айда отсюда!
— Идти дальше опасно, — Андрей кивнул на пламенеющее на востоке небо. — На стерне люди издалека видны.
— Что же делать? — развел руками Олесь.
— Пошли! — и Приймак решительно выходит на стерню. — Там увидим, что делать, а пока есть хоть малейшая возможность — вперед!
Утро застало их у глубокого степного буерака, залитого, словно молоком, густым туманом. На противоположном его склоне в сизой мгле просматривались хатенки какого-то селения.
— Дневать придется на хуторе. Надо думать, там свои люди. В случае чего укроют, — предложил Андрей.
По крутому обрыву спустились на дно буерака. Под ногами мягко пружинила густая, как щетка, осенняя отава. Шагать по ней — одно наслаждение, как по ковру. Дальше начались заросли ольшаника. Видимо, тут когда-то было болото, но со временем заилилось и заросло кустарником. Здесь посланцы отряда и спрятали свою необыкновенную ношу. Заприметили место и — к хутору.
Уже окончательно рассвело, когда они огородами подобрались к крайней хате. Сели в борозде между спелыми подсолнухами, прислушались. Тихо. Ни тебе пес не залает, ни журавель колодезный не скрипнет, ни петух не загорланит.
— Не нравится мне эта тишина. Подозрительная она какая-то, — качает головой Приймак. — Уйдем отсюда!
— А куда? Уже день… — растерянно заметил Олесь. — Неужели не найдем тут доброй души? В крайнюю хату, может, и не стоит заходить: туда всяк сворачивает, а чуть подальше… Ведь свои же люди!
