Неслышными, кошачьими шагами прокрались они по улочке вдоль тынов. Остановились у крылечка опрятной хатки, затерявшейся меж старых ветвистых яблонь. Вросшая наполовину в землю завалинка, чисто побеленные стены, маленькие картинные окошечки — все как нарисованное. Возле хаты погребок, чуть в стороне — курятник. Олесю почему-то подумалось, что здесь должен жить непременно добродушный седовласый старичок мудрец. И носит он широкополый соломенный брыль и вышитую сорочку.
Андрей постучал пальцем в окно.
— Кто? — откликнулся на его стук приглушенный голос.
— Свои.
— Свои и коней уводят. Кто?
— Выйдете — и увидите.
Через несколько минут настороженно заскрипела дверь и на пороге появился высокий старик. Круглое заспанное лицо с седыми обвислыми усами, лысая голова, только соломенного брыля и недоставало. Не то с испугом, не то с удивлением поглядывал на незваных гостей.
— Что скажете?
— Немцы на хуторе есть?
— Немцы? А где их теперь нет? — пожал плечами старик. — А зачем они вам нужны?
— Нужны, как бельмо на глазу. Передневать, отец, не пустите? Из сил выбились.
Ждали ответа. А доморощенный мудрец принялся наматывать на палец ус. Намотает, глянет из-под бровей и распустит. И снова — намотает и распустит. Видно, нелегко было ему на что-то решиться. Разведчики и не обижались: боится. В ту пору по хуторам столько всякого люда слонялось, разве ж разберешься, кто с хорошим, а кто с дурным намерением.
— В хату мы не просимся, — сказал Олесь. — Если место в погребице найдется, и за то будем благодарны.
Старик как-то сразу повеселел.
— В погребице? Для добрых людей место везде найдется. Но сначала скажите: кто вы?
— Документов при себе не имеем…
— А документам нынче мало веры. Вы по совести скажите, как же хоть величать вас?
— Зовите просто товарищами.
Хозяин понимающе закивал головой.
— Ну что ж, товарищи, заходите в хату. Не годится гостей за порогом держать, — и раскрыл перед хлопцами настежь дверь.
Олесю понравился этот умудренный жизнью старичок с натруженными жилистыми руками. Он первым шагнул в сени, но, заметив, что Приймак подает Андрею какие-то знаки, затоптался на месте.
— Так чего ж вы?.. Заходите, перекусите с дороги чем бог послал, а там и на боковую.
Андрей глотнул слюну.
— За еду спасибо. Нам бы сначала водицы студеной…
— Ну, как знаете, — обиженно надул губы старик.
— Вы не обижайтесь, — отозвался Олесь. — Время такое: остерегайся даже тени своей, а не то…
Приймак не дал ему договорить. Спросил резко:
— Немцы на хуторе есть?
— Вы же хутором шли, должны были видеть…
— Не довелось.
— Ну, так зачем же спрашиваете? В эту глухомань только вольные ветры наведываются…
— Пошли! — подал команду Приймак товарищам. А сам еще раз настороженно огляделся вокруг, пошарил глазами по соседним усадьбам и, успокоившись, вошел последним.
Старик ввел хлопцев в крохотную светлицу, обвешанную сухими липовыми ветвями в цвету, пучками чебреца и васильков. Полил им над лоханкой на руки, а затем достал кусок сала, паляницу житного хлеба. Загремев в поставце глиняными мисками, поставил на стол еще и макитру борща.
— Угощайтесь, товаришочки, не стесняйтесь. Давненько, наверное, не ели. По глазам видно…
— Давненько, — согласился Андрей, не будучи в силах оторвать взгляда от еды. — Но мы не побирушки: завтрак только за деньги возьмем.
— За деньги? Гм… А что теперь ваши деньги? Полова. Даже для растопки не годятся. Отходили свое красненькие денежки.
— Ну, отец, рано за упокой молитесь.
— Дал бы бог… Килина, гей, Килина! — вдруг зычно крикнул он в соседнюю комнату. — Сбегай-ка в погреб да принеси этим молодцам студеного молочка.
Заскрипели хрипло петли, раскрылась филенчатая дверь, и на пороге появилась дородная непричесанная хозяйка. Не поздоровавшись, хмуро уставилась мутными глазами на пришельцев. И было в ее взгляде столько тоски, столько невысказанного горя, что хлопцы даже головы втянули в плечи. Старик — зырк, зырк. То на гостей, то на свою Килину. Потом безнадежно махнул рукой:
— Вы на нее не того… Онемела она, умом тронулась. Все сынов своих дожидается, несчастная…
Что сказать в утешение этим обиженным злой судьбой людям? Хлопцы опустили глаза. Даже Приймак, который ни на минуту не отходил от окна, держа наготове пистолет в кармане, мягко сказал старику:
— Крепись, батьку. Настанет время — за все ваши муки отплатим гадам!
Тот лишь неопределенно пожал плечами.
— Скорее бы… Но почему же вы за хлеб-соль не принимаетесь? Килина, да проси же гостей к столу, попотчуй их! А я в погреб за молочком слетаю, — и выскользнул в сени.
Хлопцы сели за стол. И только тогда вспомнили, что последний раз видели горячую пищу в местечке Корнин. Набросились на еду. О, такого хлеба, казалось, отродясь не едали. Вкусный, пахучий, мягкий, он так и таял во рту. А мрачная хозяйка то и знай нарезает и нарезает увесистые ломти, прижав паляницу к животу, да подсовывает макитру и сало.
