Танки действительно открыли беглый огонь вслепую. Но все же вскоре запылала замаскированная в кустах бронемашина, потом вышла из строя зенитно-пулеметная установка. Вот и опушка ответила плотным огнем — над одним из танков взвился черный гриб дыма. По стерне навстречу панцирным чудовищам поползли со связками гранат истребители-добровольцы. И скоро еще две машины врага завертелись на месте, окутываясь черным дымом.
Гитлеровцы начали отходить. Но теперь стоголосо завыли в воздухе мины. Обстрел был яростный. За час все бронемашины и пушки вышли из строя. Однако и вторая, и третья атаки были отбиты. Почуяв замешательство противника, генерал Кирпонос поднялся на ноги и повел бойцов в контратаку. Безуспешно.
Минут через двадцать в другом направлении была предпринята новая контратака. Но и там вражеские танки вынудили атакующих отползти назад. Во время этой ожесточенной контратаки был ранен в левую ногу генерал Кирпонос. Бойцы на руках принесли его на дно оврага к санитарам. Олесь, взглянув через плечо врача на рану, сразу понял: у командующего раздроблена кость ниже колена. Перевязав, санитары отнесли его к роднику под четырьмя липами, где он и передал командование генералу Потапову.
Убедившись в невозможности вырваться из урочища днем, тот отдал приказ прекратить бессмысленные атаки. Он надеялся, что с наступлением ночи отдельным бойцам и небольшим группам посчастливится просочиться через вражеские заслоны и перебраться через Сулу.
Весь день гитлеровцы не прекращали убийственного минометного огня. Окруженцы, вжавшись в землю, не поднимали голов. И все же смерть вырывала из их рядов все новые и новые жертвы. Сотни жертв!
— Женя, меня ранило! — вдруг крикнул комиссар Михеев Рыкову и, превозмогая боль, бросился к санитарному пункту. Но в то же мгновение у его ног взорвалась мина…
Еще никогда не видел Олесь столько растерзанных человеческих тел, как в этот сентябрьский день. Одни раненые приползали к ручью сами, других приносили, а у санитаров не было ни медикаментов, ни бинтов. Приходилось использовать чистое белье, обнаруженное в обозе, применять листья подорожника.
В сумерках, когда солнце уже нырнуло за верхушки деревьев, к санитарному пункту приполз майор Жадовский с окровавленным лицом. Задыхаясь, он еле вымолвил:
— Немедленно к генералу Кирпоносу!
Военврачи, а следом за ними и Олесь бросились к роднику. Еще издали они увидели: командующий лежал на животе, воткнувшись лицом в землю, а в пяти-шести шагах от него чернела еще дымящаяся воронка. Старший из врачей осторожно перевернул Михаила Петровича на спину — лицо и китель у него были залиты кровью. Пощупал пульс, взглянул на зрачки — генерал мертв. Как парализованные, застыли над бездыханным телом. В таком состоянии и застал их Бурмистенко. Он приказал без лишней огласки похоронить погибшего, чтобы фашисты, заняв урочище, не узнали о гибели Кирпоноса. Но из-за беспрерывного минометного обстрела это распоряжение невозможно было выполнить до самой ночи. Только после захода солнца раненый майор Жадовский с порученцами уничтожил шинель Кирпоноса, срезал с его кителя воротник с петлицами, отвинтил Золотую Звезду Героя Советского Союза за номером 91-м и вынул из карманов мелкие личные вещи. После этого тело генерала положили в наскоро вырытую могилу, засыпали землей, прикрыли иссеченным осколками хворостом и листвой.
На опушке к этому времени уже не было сплошной линии обороны. Получив приказ генерала Потапова самостоятельно пробираться к Суле, бойцы начали по собственной инициативе расползаться в разных направлениях мелкими группками и поодиночке. Во тьме то в одном, то в другом месте внезапно вспыхивали короткие перестрелки и так же внезапно смолкали. Это окруженцы, натыкаясь на вражеские заслоны, решали оружием свою судьбу.
Не имея понятия, куда податься, Олесь пополз вслед за группой прикрытия члена Военсовета фронта Бурмистенко. Когда урочище осталось далеко позади, в небе вспыхнула россыпь ослепительно ярких ракет. Потом послышался гул мощных моторов. Немцы, видимо заметив массовый выход советских бойцов из окруженной балки, пустили в ход танки и бронемашины. Стальные чудовища при свете ракет ползали по стерне, подминая гусеницами полукопны, за которыми прятались окруженцы.
Вдруг Олесь заметил в темноте, что один танк мчит прямо на него. Неописуемый ужас заледенил ему душу. Он съежился, влип в стерню, не имея сил даже вздохнуть напоследок. Но когда расстояние между ним и танком сократилось до нескольких десятков метров, кто-то из ползущих впереди не выдержал, вскочил на ноги и бросился стремглав бежать. Танкист, заметив беглеца, направил машину вдогонку. Больше Олесь ничего не видел и не слышал: он потерял сознание…
