В полдень после краткого совещания Военный совет отдал распоряжение возобновить движение в направлении села Городище. Пока шли лесными просеками, было сравнительно спокойно, а как только выбрались в поле, сразу же появились вражеские самолеты. Только с наступлением темноты растянутые колонны продолжили свой горький путь и на рассвете 19 сентября вошли в село Городище.
Как и большинство приудайских сел, Городище раскинулось вдоль левого берега под крутыми косогорами. Одним концом оно упиралось в выступы Обрезового леса, а другим выходило к притоку Удая — речушке Многа. Подступиться к нему было практически невозможно, если на выездах и по взгорью выставить охрану. С двух сторон подступы к Городищу прикрывали водные преграды, с третьей — густой лиственный лес, а с четвертой — косогоры. Получив донесения разведки, что поблизости сосредоточиваются крупные моторизованные части противника, генерал Кирпонос отдал приказ организовать прочную круговую оборону и созвал Военный совет.
…К скромному кирпичному домику, прятавшемуся под ветвями раскидистого береста на окраине села, спешили генералы и политработники, не подозревая, что собираются на последний свой совет.
Первым в просторную комнату, посреди которой стояло несколько сдвинутых столов и обычных деревенских скамей, вошел Михаил Алексеевич Бурмистенко. Распахнул окно, оперся плечом о косяк и загляделся на безоблачное, уже по-осеннему густо-синее небо. Входили другие члены Военного совета фронта, перебрасывались между собой скупыми фразами, а он все стоял в глубокой задумчивости. На его суровом лице вдруг появилась робкая, чуть заметная улыбка. Может, припомнились такие же необъятные, такие же бескрайние, как небесный простор, приволжские дали, которые он объездил вдоль и поперек, работая в молодости редактором областной газеты, а может, утренняя просинь напомнила бесконечно милые глаза жены…
Лицо командующего 5-й армией генерал-майора Потапова, примостившегося в отдаленном углу, выражало явное недовольство. Он сидел, облокотясь на подоконник, и гневным взглядом сверлил потрескавшийся, пожелтевший от копоти потолок. И трудно было догадаться, сердится ли на кого-то генерал или, может, напряженно обдумывает одну из рискованнейших операций, которыми так прославилась на украинском театре войны его армия.
Дивизионный комиссар Рыков, откинув назад голову с пышной шевелюрой, как бы дремал с закрытыми глазами. Он только что вернулся из-под Борисполя, и, наверное, увиденная там картина уничтожения нескольких отступающих дивизий жгла ему душу. К тому же после недавней контузии нестерпимо ломило в висках.
Как всегда спокойный и сосредоточенный, до блеска выбритый, в выглаженном мундире с накрахмаленным подворотничком, начальник штаба фронта генерал-майор Тупиков сидел за столом так прочно и привычно, будто давно сроднился и с этой комнатой с низким, потрескавшимся потолком, и с незримо висевшей в ней печалью. Перед Тупиковым лежала топографическая карта, и он, вчитываясь в нее, что-то быстро-быстро записывал в блокнот.
Только начальник оперативного отдела штаба генерал-майор Баграмян нетерпеливо ходил из угла в угол, заложив руки за спину и сверкая черными беспокойными глазами то на одного из генералов, то на другого, словно бы хотел спросить: «И зачем мы тут сидим, когда дорога каждая минута?..»
Не дождавшись представителей 37-й и 21-й армий, командующий фронтом обвел тяжелым взглядом каждого из своих соратников и негромко сказал:
— Я собрал вас, товарищи, чтобы решить только одну проблему. Поскольку со вчерашнего дня связь со Ставкой утрачена, мы вольны принимать любые решения, диктуемые грозной обстановкой. Я хотел бы узнать ваше мнение, как нам вывести из окружения максимально возможное количество вверенных нам войск. Положение настолько сложное, что я счел своим долгом… На свой страх и риск я принял решение осуществить отступление на рубеж реки Псел. — После продолжительной паузы он попросил начальника штаба фронта доложить о последних изменениях в обстановке, тяжело опустился на скамью.
Генералу Тупикову не понадобилось для этого много времени. Ведь основные события были хорошо известны всем присутствующим. Намерения немецкого командования окружить и зажать в гигантские тиски войска фронта отчетливо определились еще в первую декаду сентября, о чем и была уведомлена Ставка. На предложение Военного совета фронта отвести войска на новые оборонительные рубежи Верховный Главнокомандующий ответил отказом. Отказ поступил и на повторную просьбу от 44 сентября, когда окружение, по сути, завершилось.
