Был отдан приказ выступать из Городища. Колонна штабных автомашин потянулась по грунтовой дороге вдоль болотистых лугов к месту, где кипел горячий поединок. В Мелехах фашистов уже не было. Вокруг дымились пожарища, на окраине села маячило несколько подбитых вражеских бронемашин, а немцев — ни души. Это был коридор, пробитый группой Баграмяна сквозь вражеское кольцо, а сама группа уже завязала бой под селом Вороньки. Бой, который продолжался до самой ночи.
Только в густых сентябрьских сумерках ей все же удалось прорваться на противоположный берег речки Многа, основная же масса войск оказалась отрезанной. Когда штабная колонна от околицы Вороньков дотянулась до моста через Многу, немецкие танки перерезали ей путь. Под прикрытием арьергарда стали продвигаться по болотистому берегу, чтобы как можно быстрее выйти из-под губительного огня фашистских пулеметов.
Уже за селом форсировали реку вброд и выбрались в какую-то степную балку. Той балкой спешно продвигались на восток всю ночь. Сколько раз ни высылали разведчиков для установления связи с группой генерала Баграмяна — все тщетно. Она исчезла бесследно…
Утро Военный совет и штаб фронта встретили в глубокой котловине с крутыми, заросшими густым лесом склонами. Продолжать движение дальше среди бела дня было равносильно самоубийству. В наличии у генерала Кирпоноса оставалось не более четырехсот бойцов, преимущественно курсантов киевской школы милиции, пять бронемашин, три 37-миллиметровые пушки да три счетверенные зенитно-пулеметные установки. Для прорыва кольца противника в чистом поле этих сил было явно недостаточно. Поэтому командование приняло решение: остановиться на дневку, чтобы выяснить обстановку, а с наступлением темноты пробиваться к Суле.
Котловина, которая должна была стать временным прибежищем для окруженцев, местными жителями именовалась урочищем Шумейковом. При взгляде сверху она напоминала исполинский челн, втиснутый днищем в землю. Склоны ее были покрыты густым орешником, над которым высились горделивые клены, красавицы липы, раскидистые дубы, светлокорые осины. По одну сторону урочища расстилались недавно скошенные поля, уставленные полукопнами немолоченной пшеницы, а на противоположной стороне затаился небольшой степной хуторок Дрюковщина. Высокая насыпь через балку, по которой из хутора пролегла дорога к местечку Сенча, была как бы кормой челна.
Как только была организована круговая оборона, измотанные люди сразу же свалились, кто где стоял, от усталости, лишь для команды санитаров, расположившихся у ручья на самом дне урочища, не наступило отдыха. Наоборот, для них начиналась горячая пора. Бойцы, которые в горячечном ночном переходе забывали о боли и ранах, теперь десятками приходили на перевязку. Из-за недостатка медперсонала Олесь тоже превратился в эскулапа. Промывал и перевязывал раны, накладывал самодельные шины при переломах, поил жаждущих родниковой водой.
Отправившись в очередной рейс по воду, Олесь увидел под четырьмя росшими из одного корневища липами, из-под которых брал начало родник, группу генералов. На старом пеньке с наброшенной на плечи шинелью сидел с картой на коленях Кирпонос и что-то показывал на ней Потапову. Рядом стоял Тупиков. Член Военного совета Бурмистенко, глубоко задумавшись, лежал без фуражки на сушняке. Олесь набрал два ведра воды и поспешил на медпункт. Было тихо и спокойно. Лишь птицы наполняли лес беззаботным щебетом. Мало кто из окруженцев мог предполагать, что в это время фашисты намертво сжимают бронированный узел над урочищем Шумейково.
Около десяти часов от наблюдателей поступило донесение: в трех километрах в полевой балке противник сконцентрировал около сорока танков и бронемашин с пехотой. Была отдана команда готовиться к бою. И сразу же ожил, заволновался лес.
Но немцы так сразу не собирались идти в атаку. Сначала они выслали к урочищу крытую автомашину с репродуктором. Диктор на безукоризненном русском языке обратился к окруженным советским воинам по радио:
— Внимание! Внимание! Доблестные солдаты, офицеры и генералы русской армии! От имени немецкого командования обращаемся к вам с призывом: будьте благоразумны, сложите оружие! Мы не имеем намерения проливать кровь обреченных, мы гарантируем вам жизнь, безопасность и свободу по окончании войны. Ваше сопротивление бессмысленно. Большевистские войска всюду и полностью разгромлены…
Меткий выстрел противотанковой пушки из укрытия навсегда заткнул глотку гитлеровскому агитатору. В ответ сразу же ударили немецкие минометы, а из-за холма стали выползать танки с автоматчиками на броне.
На переднем крае обороны появились Кирпонос, Бурмистенко и Потапов.
— Противник идет вслепую, он не ведает ни численности наших войск, ни нашего вооружения. Без команды не стрелять!.. — прокатилась по рядам команда.
