Ныне, говорил генерал Тупиков, не только с отдельными соединениями, но даже со штабами 24, 26 и 37-й армий связь утрачена, а значит, руководство войсками нарушено. Подразделения разных частей перемешались и неорганизованно отходит на восток под постоянным огневым воздействием врага, несут неслыханно большие потери. Отдельные батальоны и полки 289-й дивизии, прикрывающей отход Военного совета и штаба фронта, ведут на разных участках бои с противником и отстали. В распоряжении командующего фронтом сейчас находится не более трех тысяч бойцов и командиров. Вследствие постоянных бомбежек и нехватки горючего, мото- и автопарки сократились до катастрофического минимума. По данным разведки, вдоль правого берега Сулы сосредоточиваются крупные силы немцев, так что дальнейшее продвижение на восток возможно только с боями. Тупиков закрыл блокнот и оглядел участников Совета спокойными умными глазами.
— Какие будут мнения? — спросил Кирпонос, хотя понимал: даже самая гениальная мысль уже бессильна предотвратить катастрофу, чего можно было бы без большой крови избежать еще неделю назад. А сейчас Военный совет поставлен событиями в такие условия, когда любой замысел командования уже не может быть доведен до войск.
— Положение сложное. Даже слишком сложное, но небезнадежное, — отозвался Бурмистенко. — Наша единственная задача — вырваться из окружения и организовать по Пслу прочный оборонительный рубеж.
— Немедленно начать прорыв! — сказал комиссар Рыков, впервые за время совещания открыв глаза. — Иного выхода не вижу…
— Сжечь все оперативные документы и с боем прорываться, Мы можем рисковать собственными жизнями, но рисковать документами штаба фронта не имеем права, — это были слова комиссара госбезопасности Михеева.
В знак согласия с ним генерал Потапов утвердительно кивнул головой и добавил:
— Для прорыва предлагаю создать штурмовую группу, которая должна пробить для штабной колонны брешь в немецком оцеплении.
Командующий незамедлительно отдал приказ о формировании группы прорыва из личного состава 4-го Украинского полка внутренних войск, командование которой было возложено на генерал-майора Баграмяна. В ее задачу входило обеспечить выход из окружения Военного совета и штаба фронта через села Мелехи, Вороньки, Жданы, разведать место переправы и форсировать Сулу. В распоряжение генерала Баграмяна поступали наличные артиллерийские и механизированные подразделения. Общее руководство операцией прорыва возлагалось на генерала Потапова.
— Задача ясна, — выслушав приказ, решительно сказал Потапов. — Разрешите приступить к ее выполнению.
— Приступайте!
Олесь сидел с намыленными щеками на завалинке старенькой сельской хаты, держа в руке бритву, когда во двор вбежал запыхавшийся адъютант для особых поручений при командующем фронтом и передал приказ: срочно сжечь все штабные документы. Охранная команда, в составе которой нежданно-негаданно оказался Олесь, сразу же бросилась к груженому грузовику, обтянутому брезентом. Хлопец наспех вытер рушником мыльную пену на щеках и тоже побежал к машине.
— Да не спеши, душа любезный. Пока мешки распакуем, успеешь и побриться, и помыться, — остановил его командир охранной команды, пожилой уже человек. — Брейся на здоровье, ведь неизвестно, когда еще выпадет подходящий случай.
Утро было удивительно тихое, безветренное, по-летнему теплое. Только из-за леса, начинавшегося сразу же за косогором, долетал отдаленный рев моторов и глухие взрывы. Но над селом почему-то ни разу не появились фашистские бомбардировщики.
Побрившись, Олесь стол умываться. Хозяйка подворья — ласковая тихая женщина лет пятидесяти — поливала ему из кувшина воду. Два ее сына, как узнал Олесь, тоже были в армии, и она то и дело спрашивала всех, не видели ли, не слышали чего о ее казаках.
— Я о старшеньком не так беспокоюсь: он весь в отца, сильный, выносливый. А вот меньшенький… Меньшой у нас здоровьем не вышел. Гляжу на тебя, хлопче, и точно своего меньшого вижу. Не выдержит он скитаний…
— Выдержит, мама. В огне железо закаляется.
— Дай-то господи!
— Химчук, на машину! — позвал командир.
Олесь на ходу натянул на мокрые плечи гимнастерку и побежал к грузовику.
…Документы жгли за селом, под горой, на которой возвышалась заброшенная церковь. В огонь летели топографические карты, различные донесения, отчеты разведчиков. Пламя неумолимо уничтожало немых свидетелей великого подвига кирпоносовских армий, тех свидетелей, которые через пятнадцать — двадцать лет стали бы для грядущего поколения незаменимыми учителями мужества. Но ради счастья того же поколения, ради его будущего должны были сгореть все эти документы, дабы не попасть в руки врагу.
Уничтожив штабные бумаги, команда охраны перестала существовать. Олесь с несколькими ее бойцами очутился в санитарном подразделении. Не успели они познакомиться со своими новыми обязанностями, как издали долетел клекот интенсивной перестрелки. А через некоторое время стало известно: группа прорыва генерала Баграмяна вступила под селом Мелехи в бой с противником.
