Когда опомнился, уже брезжило утро. Стояла жуткая, давящая тишина. Ни выстрела, ни рева моторов. Только изредка вдалеке слышался глухой стон. Олесь стал напрягать память, чтобы определить, где он, что с ним. Но в голове так шумело, звенело, трещало, что ничего не мог припомнить. Тогда он поднялся, немного постоял и, пошатываясь, побрел по стерне. Одинокий, разбитый, равнодушный ко всему. Через несколько шагов споткнулся и упал. Его ладони погрузились в какое-то липкое месиво. Нет, то была не обычная грязь. Олесь вдруг ощутил под пальцами металлические пуговицы, смятый козырек военной фуражки, раздробленные кости… И ему вспомнился немецкий танк, в ярком свете ракет мчавшийся в то место, где залегла группа Бурмистенко…
Вскочив на ноги, он в беспамятстве бросился бежать, сам не зная куда.
Утро 19 сентября 1941 года.
Молчаливый, сумрачный Киев окутывала ржавая мгла. Поднятая до самого неба взрывами бомб и снарядов пыль не успевала за ночь опуститься на землю и тяжелой тенью неделями висела над израненным городом.
Пустынными улицами столицы Украины шел в то утро седой комиссар. Шел неторопливым шагом с Шулявки к Днепру в сопровождении боевых соратников. Приглядывался к иссеченным осколками деревьям, к черным пожарищам, глубоким воронкам, точно хотел запомнить их навсегда. Это был Антон Филимонович Остапчук. Побывав на рубеже баррикад и узлах обороны по окраинам города, он прощался с Киевом. Ведь еще поздней ночью 17 сентября после двухмесячной осады штаб получил по радио приказ Верховного командования оставить город и выходить из окружения. И этот последний приказ Родины был четко выполнен.
Без паники и суеты снимались войска со своих позиций и под покровом ночи добирались до Днепра, откуда должны были с боями пробиваться на восток. Их отход прикрывали ополченцы и матросы Днепровской флотилии. Эта операция была проведена настолько четко и организованно, что противник не заметил, как почти семьдесят тысяч бойцов и командиров переправились на левый берег. До утра 19 сентября основные силы защитников покинули город. На баррикадах и узлах обороны оставались только добровольцы, которые поклялись продолжать борьбу в тылу врага.
Остапчук шел по родному городу и чувствовал, как что-то неумолимо сжимает его сердце. Сколько сил, сколько людей потеряно при обороне столицы Украины — и теперь отдавать ее врагу! Как пережить такое горе!..
Несмотря на раннее время, киевляне не спали. Антон Филимонович видел в окнах, за оградами настороженные, сосредоточенные лица. Киевляне как бы спрашивали: «Куда же вы? На кого нас оставляете?» Он старался не замечать осуждающих взглядов. Но вот из одного подъезда вышла старушка с младенцем на руках. Со слезами на глазах преградила ему дорогу:
— А что будет с нами? Подумали вы о нем? — и протянула Остапчуку годовалого ребенка.
— Мы скоро вернемся, мамо! Верьте, вернемся!
Неподалеку от Евбаза на мостовую вдруг выскочил парень в рабочей спецовке, в надвинутой на самые глаза кепчонке. Подбежал к Остапчуку, поймал его руку, нервно стиснул в своих ладонях:
— Счастливого пути! Не забывайте нас! Мы будем освещать вам путь пламенем партизанской борьбы…
Остапчук узнал своего бывшего студента Ивана Кушниренко и подумал: «Это хорошо, что такие парни остаются здесь для подпольной борьбы!»
— Мы поспешим вам на помощь! Непременно!
На Владимирской улице, недалеко от Золотых ворот, внимание Остапчука привлекла необычная картина. В темном квадрате настежь распахнутого окна недвижимо маячила фигура в белом, с воздетыми к небу руками. Подошел ближе и чуть не остановился от удивления: это был профессор Шнипенко. «Как же я раньше не замечал, что он верующий? Или, может, это он с перепугу?..» И прошел молча мимо, чтобы не ставить бывшего коллегу в неловкое положение.
После восхода солнца над городом прогрохотали два страшной силы взрыва. Это были взорваны Дарницкий и Наводницкий мосты. Теперь лишь одна ниточка — Печерский мост — связывала с Родиной островок Советской власти на правобережье Днепра. И именно комиссар Остапчук должен был уничтожить эту последнюю артерию связи. Но не спешил он это делать, ибо отсекался бы ополченцам путь к отходу за Днепр.
— Комиссар, пора и про мост подумать, — советовали ему командиры. — Гитлеровцы входят в город…
— Оставлена Соломенка!
— Ополченцы отступили с Шулявки!
— В Голосеевском лесу окружен отряд Слободского…
— На Лысой горе отбивается группа Кучухидзе…
— Отрезан Подол!
— Немцы проникли на Печерск!
Только в одиннадцать утра, когда фашистские пулеметы зататакали на днепровских кручах, обстреливая мост, саперы получили приказ уничтожить его. И тогда прозвучал мощнейший взрыв, который оповещал мир: Киев сдан…
Да, Киев был сдан. Сдан, но не покорен. Из-за каждого угла, с каждой крыши, на каждом перекрестке оккупантов ждала тяжелая расплата. И не день, не два ночную тишину вспарывали выстрелы и взрывы. Это народные мстители развертывали борьбу в тылу врага. Именно они, а не оккупанты оставались истинными хозяевами города. А сколько их пробивалось из окружения и возвращалось в строй.
