— В партизанах?! Слышали? Он хочет толкнуть весь наш народ на погибель… — хором загудели старческие голоса.
— А вы хотели, чтобы спасение вам кто-то другой принес?
— Не бери греха на душу, Борухович, не сей смуту в умах. Лучше будем держаться вместе и уповать на бога.
— На бога? Это на того бога, который видел, как черносотенцы глумились над моими старшими братьями, и не заступился? Знать не хочу такого бога! Чем помог он тем евреям, которые гниют теперь расстрелянные в ярах под Бердичевом и Житомиром? А они ведь тоже молились!
— Бог покарает тебя за эти слова!
— Слушай, святой ребе, позор падет на тебя, если будешь склонять нас к покорству перед гитлеровцами… Не слушайте его, люди! До утра еще далеко, собирайтесь и уходите из города.
В ответ гнетущая тишина.
— Смотрите, чтоб не было поздно! — и, стуча огромными сапогами, кузнец первым оставил синагогу.
В смятении разошлись и остальные. Разбрелись, разнесли по городу тревогу и подавленность. Как же быть? Что делать?..
Именно этими вопросами уже не первый час были поглощены и трое подпольщиков, собравшихся в хате старого Якимчука под глинистой кручей.
— Чем же мы поможем еврейскому населению, если сами не знаем, зачем его созывают? А может, в самом деле для регистрации?
— Не похоже. Для чего тогда велят брать ценные вещи и теплую одежду?
— Как хотите, а я не верю, чтобы они собирались вывозить из Киева столько народа. Куда? На чем?
— Я тоже не верю. Платон боится, что их всех…
— Да ты что, Леди! Расстрелять столько людей… Нет, нет! Это невозможно. Подпольный центр должен бы дать указания.
— А может, и дал. Откуда нам знать? Евгения ведь нету…
— Ну, так что же будем делать? — в голосе Миколы проскальзывает растерянность.
Иван понимал: конец спору надлежит положить ему. Именно этого ждут от него товарищи как от заместителя Евгения Броварчука. И если он не найдет решения, которое бы удовлетворяло их, вряд ли еще когда-нибудь они обратятся к нему.
Конечно, Микола был прав, когда призывал подождать. Не зная намерений гитлеровцев, как можно помочь еврейскому населению? Иван издавна придерживался золотого правила: замахивайся только в том случае, если уверен, что непременно попадешь в цель. А где эта цель? Так не лучше ли сначала приглядеться, подождать, а уж потом приступать к делу?..
Уже столько дней группа действовала без руководителя. На заседаниях главенствовал Иван, но это только для видимости. На самом же деле командира не было. Хотя хлопцы большой необходимости в этом не ощущали, но долго так продолжаться не могло. В том, что Евгений уже не вернется, Иван нисколько не сомневался, хотя никому об этом не говорил. Значит, группа должна была выбрать себе вожака. Ивану казалось, что он догадывается, кто метит на эту роль: слишком подозрительным ему казалось в последнее время сближение Платона с Юрком…
— Вот что, друзья, — как родных братьев, обнял Иван своих друзей. — Сейчас не время спорить. Нужно действовать!
Коротким взглядом скользнул по лицу Юрка и заметил, как весело затрепетала у мальчика верхняя губа с темным пушком.
— Однако очертя голову бросаться в бой, рисковать бездумно мы не имеем права. Решающие бои еще впереди. Значит, мы должны так помогать населению, чтобы не ставить на карту судьбу группы.
Искоса взглянул на Миколу — у Миколы двумя челнами расплываются от переносицы густые брови. Сомнений не могло быть: Микола тоже доволен.
— Пока что распространим листовки с призывом бойкотировать приказ фашистов.
Задвигался и Юрко, засверкал антрацитовыми глазами. Зашевелил густыми бровями и Микола.
— Повторяю: пока что. Это будет первый наш шаг.
— А где же их взять, листовки?
— У кого есть руки, у того будут и листовки. Сами приготовим.
— Да, да. Иван дело говорит: наша задача — предупредить.
— Согласен. Сначала давайте предупредим.
В груди Ивана становится тесно-тесно: он молча торжествует свою маленькую победу. Пока Олина в тайном погребке налаживала печатную машинку, пока готовила закладки бумаги, ребята напряженно думали, склонившись над ученической тетрадкой. Текст рождался нелегко. И был он не совсем безупречным с литературной стороны. Но в нем билось горячее сердце Юрка, убедительная логика Ивана, лаконизм и простота Миколы.
