«Дорогие наши соотечественники!
Оккупанты издали приказ о сборе всех евреев у Лукьяновского кладбища. Лживая фашистская пропаганда распускает слухи, что начинается отправка евреев в зоны оседлости. Не верьте слухам!
Вспомните, как поступили гитлеровцы с евреями во Львове и Житомире. То же ждет тех, кто явится в понедельник на Лукьяновку. Не подчиняйтесь приказу! Всячески уклоняйтесь от сбора!
Ждать осталось недолго — Красная Армия скоро вернется!»
— Подписать бы надо. Анонимно как-то оно не того…
«Да, подписать действительно необходимо. Протягивая руку, истинный друг не прячет лица, — соглашается мысленно Иван. — Только как сделать, чтобы и люди в подпись поверили, и оккупанты не напали на наш след?.. Может, «Мститель»? «Штаб партизанского отряда»?.. А как отнесется к такому самовольству подпольный центр? Там, наверное, тоже есть какие-то планы. Не помешать бы этими листовками!»
— Подпишем одним словом — «Факел», — наконец объявил Иван.
Всем эта подпись понравилась. И немного загадочно, и в то же время резонно: как-никак, а их слова для порабощенных киевлян — действительно факел во тьме оккупации. Для Ивана же важно то, что за этой подписью никто не угадает авторов листовки.
Печатанье заняло немало времени. Хотя Олина всю душу вкладывала в работу, горка готовых листовок росла медленно. Когда первые пятьдесят экземпляров были готовы, покинул жилище Якимчуков Микола. Он должен был распространить воззвания от Еврейского базара до Шулявки. Путь Ивана пролегал от железнодорожного вокзала до Бессарабки. Последним шел на боевое задание Юрко Бахромов. Он был в таком приподнятом настроении, словно спешил на свидание. Попытался даже шутить с Олиной, но девушка заметила в его антрацитовых, всегда улыбающихся глазах глубокую печаль.
— Будь осторожен. Подол — район опасный…
Сырая, тревожная ночь.
Тяжелым свитком разостлалась по земле осенняя тьма — руки собственной не видно. Город притаился, замер. Даже патрули не спешат будить выстрелами застывшую тишину. Прошагают туда-сюда по гулкой улице — и поскорее в затишек. Только свирепый заднепровский ветер привольно буйствует над разрушенными кварталами. То зазвонит обгоревшей жестью на пожарище, то загудит в пустоте покинутых жилищ, то вдруг засвищет на руинах Крещатика. От этих звуков бросаются врассыпную рваные тучи, дергаются израненные и опаленные каштаны.
Ходит мороз по спине у Юрка. Он испуганно прилипает к забору, плотнее завертывается в плохонький пиджачок, прижимая к животу пачку листовок. Путь его нелегкий. Через Кудрявскую, Большую Житомирскую, где патрулей что телеграфных столбов натыкало. Но он сам добровольно вызвался идти на Подол. У него был свой план: расклеить листовки и махнуть к Боруховичам, чтобы до рассвета успеть вывести старого Давида с семьей за город, на берег Днепра, где в зарослях ивняка была спрятана лодка. Главное — переправить их на левобережье, а там уже добрые люди приютят их. Где-нибудь на Десне или в днепровских поймах. Только бы перебраться через Днепр!
Спешит Юрко. Как тень проскальзывает через улицы и переулки. Горячая роса вскипает на лбу, а по телу дрожь от тревоги о той, которая его ждет. Погруженная в зловещую тишину улица. Черный провал подъезда. Замусоренный двор. Забор. И спуск по откосу…
Подол встретил Юрка плотно закрытыми очами. Однако Подол не спал. То тут, то там сквозь окна слышались рыдания. Вот хлопец достает из-за пазухи листовку и спринцовку с клеем. Мгновение — и листочек уже призывно белеет на серой каменной стене. Юрко выбирает только открытые места — витрины магазинов, щиты для объявления, двери многоэтажных домов.
Обогнув церковное подворье, выглянул на улицу. Напротив темнеет барачного типа жилой дом. Прислушался — вокруг ни души. Лишь ветер беспрестанно стегал по крышам да где-то поскрипывала калитка. Рванулся к парадным дверям, шагнул на ступеньки. Но не успел засунуть руку за пазуху, как совсем рядом — стук-стук-стук! Шаги!
Юрко — в сторону. Приплюснулся к холодной стене. Замер, Шаги тоже стихли. Но он чувствовал, что поблизости кто-то притаился. От напряжения в висках гудят контрабасы. А вокруг — ни звука. Неужели ему все это послышалось? Он уже хотел идти дальше, как вдруг совсем рядом — апчхи! И раздраженный голос:
— А, чтоб тебе пусто было! Тс!
«Свои, — отлегло от сердца у Юрка. — Наверное, выбираются из города…»
