Вдруг Петрович почувствовал, как его начало разворачивать влево. И сразу плыть стало легче. Значит, подхватило течение. Теперь только суметь как можно дольше продержаться на воде. Главное — стараться держать вправо, чтобы до утра их вынесло на правый берег. Все равно где, лишь бы вынесло.
На лугу осатанело гарцевала смерть, но двое на волнах уже не слышали ни выстрелов, ни собачьего лая, ни предсмертных стонов. Все их помыслы были сосредоточены на одном: как можно дольше удержаться на воде. Правда, стремительное течение помогало, но все же силы таяли, как воск на пламени. Особенно у Олеся, который уже не раз хлебнул днепровской воды. Петрович то и дело хватал парня за волосы, чтобы дать ему возможность немного отдышаться. Но скоро и у самого тело стало наливаться тяжелой усталостью. Каждое движение рукой или ногой стоило больших усилий. А ведь впереди могли встретиться водовороты. Единственная возможность сберечь силы — это лечь на спину. Но как это сделать, когда Олесь судорожно вцепился в плечо? Попросить, чтобы отпустил, — течение сразу же разъединит их. Нырнуть под Олеся?..
— Пусти плечо! Хочу на спину…
Тот доверчиво разомкнул пальцы, и волна тотчас накрыла его с головой. Считанные секунды поворачивался Петрович, но Олесь успел и за это время здорово наглотаться. Очутившись на груди Петровича, зашелся кашлем.
На берегу, видимо, услыхали этот кашель: вогнали в студеное тело Днепра несколько автоматных очередей. Но пловцы даже не услышали этих выстрелов…
Час, а может, больше несло их течением, но им этот час показался вечностью. Когда же наконец прибьет их к правому берегу? Да и прибьет ли?
Петрович напрягся изо всех сил, чтобы посмотреть, далеко ли берег, и в тот же миг почувствовал, как словно что-то дернуло его за правую ногу и сразу ее будто заморозило. Что это значило, он хорошо знал. Еще с двадцатого года, когда красные эскадроны гнали белополяков с Украины. Тогда он, будучи командиром сотни красных казаков, форсировал на рассвете у Ржищева весенний Днепр. В каких-то полутораста метрах от берега его вот так же дернуло за правую ногу — и она сразу же одеревенела. Ни согнуть, ни шевельнуть! Попробовал грести руками, но силы его оставили. Хорошо, что вовремя заметили его беду казаки и бросились на помощь. А от кого ждать помощи сейчас?..
Петрович почувствовал, как с его груди сполз Олесь. Но поддержать хлопца уже не мог. Он и сам стал медленно опускаться на дно — сдавило горло, волны заливали лицо. Но это его уже не тревожило. Как во сне, видел он рабочую окраину, где прошумело его детство. Даже не окраину, а загородные овраги, куда покойный отец вывозил ежедневно шлак из заводской котельни. Странно, но в последнее мгновение ему вспомнились именно захламленные, засыпанные шлаком, заросшие бурьяном пустыри…
— Берег! Мы на берегу!
Но Петрович долго не мог понять: кто это кричит? Опомнился лишь тогда, когда чьи-то руки подхватили его и он коснулся ногами песка. Неужели берег? Затуманенными глазами повел он вокруг себя и потерял сознание. Последнее, что запало в память, — это песчаная коса, розовые паруса на горизонте и слезы на глазах Олеся…
— Властитель помыслов и деяний моих! Всесильный и всевидящий владыка! Прими земную мою молитву. В полуденный час и среди темной ночи молю тебя неустанно: заступись за кровинку мою горькую… Найди ее в адском водовороте, убереги от всяческой скверны, направь к отчему порогу… Властитель дум моих, владыко всесильный!..
Глухой, как стон из подземелья, скорбный речитатив наполняет тишину, и Олесь никак не может постичь: снится это ему или кто-то и в самом деле в темноте молится? И не вспомнит никак, где он и что с ним. В голове — серый мрак, как будто туман над Днепром в час рассвета. «Над Днепром? В час рассвета?.. Значит, мы все еще не добрались до Днепра. Но почему я лежу?.. Они же бросятся по нашему следу с собаками. Нужно спешить к Днепру… Но где Петрович?..»
Олесь перевернулся и почувствовал на лбу прикосновение чьей-то руки. Нежное и теплое, как поцелуй матери.
— Молю тебя неустанно: заступись за кровинку мою. Ни радости, ни счастья не узнала она. За что же караешь ее, несчастную?
Последние слова высекают в сознании Олеся яркую искру. Она вспыхивает во мраке, выхватывает на мгновение жуткую картину: разбомбленная дорога, обоз пылающих автомашин с красными крестами на обтянутых брезентом кузовах, раздирающие душу крики… «Да это же за Прилуками было! Из тех машин никто не выскочил… А может, там была и мама?..» При этой мысли сразу почувствовал, как руки, ноги, спина начинают стыть, словно его бросили в ледяную реку. Не то что пошевелиться — дохнуть не под силу, того и гляди — захлебнешься. «А где же Петрович? Почему не подаст руки? Разве не видит, что я тону?..»
— Петрович! — изо всех сил крикнул он.
