Пока Петрович стриг Олесю волосы и помогал отмывать грязь, Гаврило Якимович готовил праздничный стол. Вместе с Сергейкой достал из шкафчика тарелки, чашки, вилки, уже запылившиеся без употребления.
Но вот наконец и приглашение к столу. Олесь перешагнул порог гостиной и остановился: в углу, возле бочки с пальмой, припав личиком к полу, горбился на коленях Сергейка.
— Что с тобой? — бросился к нему Олесь.
— Молюсь.
— Брось. Для чего это тебе?
— Не трогай, — вмешался дед. — Пусть молится. Сейчас без веры нельзя.
«Без веры в самом деле нельзя. Но во что верить… Что-то не видел я чудес. В глиняном карьере под Чернухами обреченные тоже горячо молили бога. И в Дарнице не произошло чуда для тех, кто заполнил собою ров…» Он подхватил мальчика на руки.
— Кто же научил тебя так молиться?
— Дядя Онисим.
— Какой Онисим?
— Да есть тут один божий человек, — быстро проговорил дед, чтобы замять разговор.
— Не слушай, Сергейка, этого Онисима. Гнуть спину нехорошо.
— Это ты напрасно. Ей-богу, напрасно, — Гаврило Якимович поспешно потянул мальчугана к себе. — Молитва еще никого горбатым не сделала.
Назревала перепалка. Но тут вовремя вмешался Петрович:
— Да, вы правы: молитва горбатым не делает. Но гораздо надежнее полагаться на собственные силы.
— Может, оно и так, — старик выпустил из объятий Сергейку, перекрестился и первым сел за стол.
Мальчик сел напротив деда — с расчетом быть сразу меж двух гостей. Заняли свои места и Олесь с Петровичем. Впервые за много месяцев в гостиной собрались за обеденным столом близкие люди. Только радость что-то не спешила присоединиться к их компании. Она готовно уступила место затаенной грусти, всем казалось, что в доме остался еще кто-то, не приглашенный к столу. Поэтому никто и не решался первым притронуться к ложке.
Напряженное молчание нарушил Сергейка:
— Дядя! А вы генерала того не встречали?
«Генерала? Какого генерала? — собрал на переносице пучок морщин Олесь. И тут же вспомнил, как, вернувшись с окопов, разыскал сынишку покойной Ольги Лящевской, чтобы забрать в свою семью. Но никак не мог объяснить своего намерения малышу. И потому придумал историю с генералом, который якобы послал Ольгу на выполнение особо важного и секретного задания, — Сергейка так до сих пор и не знает правды о матери. Даже болтливая соседка-опекунша не проронила ни слова о смерти Ольги. Впрочем, может, и говорила, да мальчик не поверил. В его воображении живет генерал. И не стоит разбивать эти иллюзии…»
— Генерала?.. Как же не встречал? Встречал. И о маме твоей расспрашивал… Генерал очень доволен ею. Орден даже обещает ей дать.
— А когда она вернется?
— Не скоро, Сергейка, Когда война кончится. Ты уж крепись…
— А когда война кончится?
— Известно, когда гитлеровцев выгоним.
Не успел Сергейка произнести очередное «когда», как за окнами промелькнула тень. Дед вскочил — и в кухню, бросив на ходу:
— Нечистая сила Ратицу несет…
Петрович мигом — в соседнюю комнату. Олесь вслед за ним. Вот какая она стала, жизнь: каждой тени шарахайся!
— С праздником, Гаврило, — донесся из гостиной голос непрошеного гостя. — А я гляжу на твою трубу и думаю: не пожар ли? Все утро дым валит…
— Да нет, хвала богу, не пожар.
— Чем же ты топишь?
— Щепками всякими, чем же теперь?
— А лепешки откуда?
— Известно, с рынка. Внук вернулся.
— Вернулся? Откуда вернулся?! А ну-ка покажи, каков он.
Чтобы Ратица не ворвался в кабинет, Олесь сам вышел в гостиную. Первое, что бросилось ему в глаза на болезненно синем лице соседа, — это глубокие впадины под бровями. Из них, как из засады, хищно сверкали зрачки.
— А, ученый! Где это тебя столько времени носило?! — Ратица панибратски расставил непомерно длинные руки, как бы приготовясь к объятиям.
— Где носило, там уж меня нет.
— А в ортскомендатуре был?
— С какой стати?
— Приказы, голубчик, надо знать. Не при Советах живем, теперь везде порядки. Новые власти предписывают… — Он с важностью вытащил из полевой сумки, болтавшейся на бедре, пучок бумаг, развернул одну из них и стал читать скрипучим голосом: — Новые власти предписывают: въезд в Киев строго воспрещен. Кто прибыл в Киев после 20 сентября, должен немедленно оставить город. Кто хочет остаться по уважительным причинам, должен получить на это разрешение комендатуры. Кто без разрешения останется, будет расстрелян. Вот оно как! Понял, голуба? Если сегодня же не получишь разрешения на жительство, я вынужден буду… На службе нет ни брата, ни свата.
— Послушай, Карп, мы же с тобой соседи. Разве нельзя полюбовно разойтись?.. — Гаврило Якимович взял со стола бутылку с наливкой, которую берег для встречи внука, и, не спрашивая согласия, сунул Ратице в сумку. Тот сразу подобрел и залепетал льстиво:
— Да мне что?! Я ведь ничего… Приказ, говорю, такой есть…
— Ну, ты мог и не заметить ничего.
— Конечно, мог. А все-таки в ортскомендатуру твой ученый пусть наведается.
— А как же?! Непременно наведается.
Прежде чем оставить дом, Ратица бесцеремонно взял со стола лепешку. Когда за ним закрылась дверь, Олесь сказал укоризненно деду:
— Зачем ты отдал ему наливку?
