У Андрея от удивления поползли кверху брови. Уже не раз привлекал его внимание этот мрачный, не по летам суровый, молчаливый человек, хотя в землянку стал наведываться совсем недавно. Комбатовцы не знали ни его имени, ни истории с ранением. Говорили, якобы он вышел с группой однополчан из окружения, что его должны были отправить в госпиталь, но он наотрез отказался и присоединился к пулеметной роте, стоявшей в обороне между Белогородкой и Тарасовкой. Наверное, из-за ранения его не очень загружали служебными делами в части, поэтому он ежедневно приходил в студенческую землянку под тополями, забивался в дальний уголок и сидел молча часами, попыхивая цигаркой. И никто за все время не услышал от Великого Немого, как прозвали его комбатовцы, ни единого слова…
— Не в червяке дело, — решительно возразил кто-то из историков. — Все причины в классовой борьбе!
Великий Немой скептически покосился на оппонента. И Андрей вдруг заметил, что у молчуна под нахмуренными бровями очень выразительные и красивые глаза.
— Не в червяке?.. А скажи мне тогда, мил человек, почему люди навыдумывали столько самолетов, танков, бомб и пушек, а за тысячи лет не смогли создать такую науку, которая бы научила их жить в мире и согласии? Почему мозг человека направлен на то, чтобы укорачивать жизнь себе подобным, а не удлинять ее?
— Это неправильный взгляд на историю. Так думать…
— А я эти мысли ни у кого не занимал!..
Назревала ссора. Студенты горой стояли за те постулаты, которыми обогатились в университете, но и заговоривший Великий Немой был не из тех, кто легко отступается от своих убеждений. Андрей не хотел, чтобы между комбатовцами и этим человеком пролегла борозда неприязни, поэтому поспешил загасить пламя:
— Хлопцы, хватит теорий! Айда, кто свободен, на речку.
За ним отправились только Мурзацкий и двое ополченцев, остальные стали медленно расходиться по своим подразделениям. Как только из землянки выбрался Великий Немой с белым тюрбаном бинтов на голове, Андрей обратился к нему:
— Пойдем с нами, друг. Мы не хотим, чтобы ты обижался…
Тот взглянул на простодушного и искреннего парня широко открытыми глазами и благодарно улыбнулся:
— Что ж, пойдемте.
Пока спускались с косогора к речке, комбатовцы узнали, что зовут их нового знакомого Кость Приймак, что родом он из-под Черкасс, в предвоенные годы работал на шахтах Донбасса, а в армии служил на западной границе.
— Выходит, ты в боях с первого дня войны?
— Точнее: с первых часов.
— Так ты от самой границы пешедралом чесал? — удивился Мурзацкий.
— Оттуда и чесал.
— Сколько же тебе пришлось топать?
— А ты подсчитай. На вашем рубеже я пятый день…
Комбатовцы качают головами — вот это кросс! Разделись, но в воду никто не спешит. Трутся возле Приймака, смотрят на ступни его ног, сплошь покрытые бугристыми мозолями, точно облепленные перекисшим тестом.
— Ну и как там, под фашистом?
Приймак вытянулся на траве и ничего не ответил. То ли не услышал вопроса, то ли предпочел не отвечать. Андрей лег с ним рядом и после некоторого раздумья спросил:
— Слушай, ты человек бывалый, расскажи, как все это начиналось. Почему мы прозевали нападение гитлеровцев?
— А что говорить? Об этом когда-то потом правду скажут, а сейчас… Наше дело молча тянуть лямку войны!
— Нет-нет, ты все же расскажи, — дружно стали просить хлопцы. — Или, может, нас боишься? Так заверяем: все тут и умрет.
— Да что вы! Из меня уже весь страх вышел. Просто не хочу вам души растравлять. Да и что я знаю? Простому солдату из окопа ох как мало видно!
Хлопцы с еще большей заинтересованностью:
— Вот и расскажи, что из своего окопа видел.
Приймак вздохнул. Долго ерошил цепкими, привычными к тяжелому труду пальцами седые волосы и наконец заговорил:
