А немцы тем временем приблизились почти к самому подножию высоты. Казалось, пора бы уже и огонь открывать по их левому флангу, чтобы засада смогла прижать фашистов к болоту, пусть бы там в грязище поквакали. Но приказ есть приказ. Комбат зовет меня к себе, знакомит с содержанием депеши и говорит: «По долгу службы я вынужден приказать пулеметчикам вернуться. Но было бы хорошо, если бы они до отражения атаки… не получили этого приказа. Ты понял меня?» Ну, чего ж тут не понять! Помчался я перелесками и канавами, дополз до пулеметчиков и говорю: «Нужно любой ценой загнать немцев в болото! И там прикончить!» Ну, пулеметчики — народ, ясное дело, понятливый. Чисто выполняли распоряжение. Ни один гад оттуда не выскользнул!
Приймак закурил, с наслаждением затянулся табачным дымом. И снова повел суровый рассказ:
— В тот день мы еще три массированные атаки отбили. Но на следующее утро вражеские самолеты так проутюжили наши позиции, что от батальона разве что треть осталась. И все же мы удерживали высоту. Надеялись, что вот-вот подойдет подкрепление, в штабе полка ведь знают о нашем отчаянном положении. Да и отдавать врагу такой выгодный рубеж нельзя никак. Пока он находился в наших руках, дорога была на надежном замке. Мы тогда даже не предполагали, что давно уже находимся в окружении, что фашисты по другим дорогам прут танками на Луцк.
На другой день под вечер созвал батальонный командиров, чтобы посоветоваться, как быть. Ведь в строю насчитывалось около сорока человек, мы остались без единой пушки, во время бомбежки взлетел на воздух склад боепитания, вышли из строя почти все пулеметы. Одним словом, положение было хуже не придумаешь. А из штаба полка — ни звука. Словно о нас забыли. Комбат уже нескольких связных туда послал, ни один не вернулся. Так вот, после этого совещания подозвал он меня и говорит: «Вверяю тебе и свою судьбу, и судьбу батальона. Проберись, хоть под землей, к командиру полка и расскажи, как тут у нас. Проси от моего имени подкрепления. Скажи, что без посторонней помощи… Ну, да не мне тебя учить. Иди, мы ждем твоего возвращения». Поцеловал меня, и я пошел. Конечно, не по главной магистрали, а в обход, глухими лесными тропками, которые в довоенное время хорошо успел изучить. За ночь прокрался до райцентра, где квартировал полк. А там — фашисты. Куда деваться? Вскочил в какую-то усадьбу, стучу в окно хаты. Выходит старушка. Глянула на меня и стала белее полотна. Спрашиваю, где наши, а она безнадежно на восток показывает. Ну что ж, думаю, не стану больше полк искать: у него одна дорога, а у меня — десять будет. Решил возвращаться назад. А старушка мне на ухо шепчет: «Берегись, хлопче, хуторов. Убьют там тебя из-за угла». Я поблагодарил, но так и не понял, кто станет в меня из-за угла стрелять. Поспешил назад. Иду лесом — прохлада утренняя, как вино, бодрит. А у меня на сердце так муторно, точно кто пепла туда насыпал. Как же это нас бросили на произвол судьбы полковые командиры? Почему не предупредили о своем отходе? Почему не прислали связных?.. И тут вспомнил слова старушки про выстрелы из-за угла. «А может, те выстрелы оборвали жизнь полковых связных?» И уже иду осторожнее. К счастью, вовремя спохватился.
В овражке, где тропа пересекала лесную просеку, услышал я гомон. Прислушался — наши. Но все же не показываюсь из кустов, выжидаю. И что же, вы думаете, я увидел? Сказать страшно! Гурт вооруженных мужчин в гражданской одежде ведет под конвоем двух красных командиров. Избитых, связанных по рукам, с накинутыми на шеи петлями. Не знаю, как я не бросился на тех выродков, как сдержался. Да и что мог я поделать с одной винтовкой против целой банды? А батальон так и не дождался бы моего возвращения…
До фольварка я добрался только к вечеру. Добраться-то добрался, но батальонного уже не застал. Убило его еще днем осколком снаряда. Не нашел и других командиров. Все полегли! Бойцы, оставшиеся в живых, засели в дотах и оборонялись разрозненно. Просто не знаю, как и чем они отбивали фашистов. Наверное, одна только надежда на подмогу держала их на ногах. Позиций — не узнать. Все вокруг, как в ступе, перетолочено. Обстрел высоты немцы не прекращали ни на минуту. К тому же ближний лес, гады, подожгли, дым глаза разъедает. Поглядел я на все и думаю: «Какой смысл кровью поливать этот участок земли, когда фашист уже далеко за нашей спиной? Умереть всегда успеем». И решил на свой страх и риск подать команду на отступление. Когда совсем стемнело, собрал бойцов — человек двадцать. Говорю: пора, хлопцы, отходить на новые рубежи. А они качают головами: пока бьются наши сердца, враг не пройдет по этой дороге! Это, мол, завет покойного комбата. Вот тут-то я и сказал, что таков приказ командира полка. Впервые в жизни сказал неправду. И они поверили. Подорвали уцелевшие доты и пошли через магистраль в болота…
