Минувшим вечером, когда комбатовцы вместе с ополченцами брали в железное кольцо Батыеву гору, командование одной из немецких дивизий, почти месяц безуспешно топтавшихся под стенами столицы Украины, послало в штаб 6-й армии следующее донесение:
«Сегодня, седьмого августа, в 15.20 по местному времени передовые подразделения 324-го моторизованного полка овладели Батыевой горой — ключевым плацдармом в обороне Киева. Прорыв успешно расширяется. Отдельные немецкие части уже ведут уличные бои…»
Это долгожданное донесение было немедленно вручено фельдмаршалу Рейхенау, а уже он поспешил доложить радостную весть самому Гитлеру. Немецкие генералы настолько были уверены в своих силах, что даже разрешили себе намного преувеличить локальные успехи. Никакие немецкие части в Киев не вступали и уличных боев не вели, хотя, удерживая Батыеву гору, они, конечно, могли парализовать жизнь столицы Украины. Получив эту радиограмму, Гитлер отдал распоряжение провести на следующий же день на Софийской площади торжественный парад победителей в честь триумфа немецкого оружия. Но комбатовцы и ополченцы ценой своей крови за ночь внесли существенные коррективы в намерения Гитлера.
В штабе 29-го немецкого армейского корпуса, войска которого наступали на столицу Украины из района Василькова, о потере Батыевой горы стало известно уже на рассвете. Чтобы не допустить огласки об очередной неудаче и наконец-то выполнить приказ фюрера, командир корпуса генерал Феккенштедт распорядился немедленно начать генеральный штурм Киева, введя в действие все наличные резервы. Одновременно с 29-м армейским корпусом на штурм должны были пойти дивизии 55-го корпуса из района Обухова.
Ровно в шесть утра 8 августа немецкие войска перешли в решительное наступление на двух направлениях — с юга по Обуховскому шоссе на село Пирогово и с запада вдоль Васильковского тракта на Голосеево. Обескровленные тяжелыми многодневными боями, поредевшие красноармейские части не могли устоять перед мощным концентрированным ударом врага. Вот тогда штаб обороны Киева принял в разгар боя решение: направить к селу Пирогово бронепоезд киевских железнодорожников. Внезапное появление крепости на колесах вызвало панику в стане противника. Первая атака врага была сорвана. Но на Васильковском направлении обстановка усложнялась — фашистам удалось потеснить наши части вплоть до самых корпусов Лесотехнического и Плодоягодного институтов. К тому же из данных авиаразведки стало известно: из Василькова в район Голосеевских высот прибывает штурмовая эсэсовская мотобригада. Было ясно, что без дополнительных резервов на этом направлении не сдержать натиска преобладающих сил противника. А где срочно взять резервы? У штаба обороны города не было иного выхода, как бросить на укрепление Голосеевского плацдарма коммунистический батальон, только что вышедший из боя совместно с ополченцами и подразделениями военных училищ.
Средь бела дня занимали комбатовцы рубеж, который в приказе назывался «второй траншеей ближних подступов». Но попробуй занять траншею, которая уже более часа находилась в руках противника. Рубеж обороны пролегал по изрытому бомбами и минами, проржавевшему от гари плацу перед самыми институтскими зданиями. Оглохшие, до предела изнуренные, с забинтованными руками и головами, красноармейцы оборонялись прямо в воронках отдельными группами. Комбатовцы немедленно рассредоточились между ними.
Враг не заметил появления резервов и не ответил артиллерийским огнем. В сущности, ему сейчас было не до этого. Перед самым прибытием коммунистического батальона в Голосеево защитники Киева отбили третью, самую ожесточенную, вражескую атаку, после чего наступило кратковременное затишье — противник зализывал раны. Лишь злобно трещали пулеметы и сухо щелкали отдельные винтовочные выстрелы.
После ночного боя Андрей старался больше не разлучаться с Анатолием. Вместе перебегали изрытый воронками институтский двор, рядом ползли по закопченным кочкам к переднему краю. Несколько раз натыкались на раненых, которые, оставляя кровавые следы, с трудом тянулись в овражек к перевязочному пункту. Но чаще попадались убитые. «А где живые? — спрашивали себя хлопцы. — Где те, кто столько дней отражали удары бронированного кулака гитлеровских войск? На ком же держится этот рубеж?»
На противоположной стороне плаца, над крутым откосом лесного оврага, перед обширной опытной плантацией крыжовника, Анатолий вскочил в бомбовую воронку и стал готовить пулемет к бою. Андрей тоже опустился на дно соседней воронки. Опустился и увидел в ней бойца без пилотки, в разодранной на груди гимнастерке. Он лежал на спине, неестественно раскинув руки, и застывшими, будто стеклянными, глазами уставился в безоблачное небо. А по его закопченным, запавшим, давно не бритым щекам обильно катились слезы.
