— Вам помочь? — Андрей тронул за плечо незнакомца.
Тот не ответил, не шелохнулся. Можно было подумать, что он крепко спит с открытыми глазами. «Наверное, контужен», — решил Андрей, глядя на расширенные зрачки красноармейца, в которых не было ни мысли, ни чувства.
По всему переднему краю слышалось шуршанье лопат в сухой почве. Комбатовцы зарывались в землю, готовились к бою.
— Толя, слышишь, Толя! — крикнул Андрей, оглядывая из воронки поле боя. — Ты погляди, тут же целое кладбище вражеских танков!
Между опушкой леса и Васильковским трактом на выжженном питомнике Плодоягодного института, уткнувшись стволами пушек в землю, застыли восемь обгоревших немецких танков. И все почти на одной линии метров за двести. Лишь девятый маячил перед самыми нашими окопами.
— Таким «урожаем» не стыдно похвалиться, — откликнулся Мурзацкий. — Славно поработала наша бутылочная артиллерия!
— А этот гад едва не прорвался, — показал Андрей на одинокую машину перед окопами. — Нашелся все же молодчина, подбил.
При этих словах боец, беззвучно плакавший на дне воронки, внезапно вскочил на ноги, прижал к потрескавшимся, запекшимся губам грязный, окровавленный палец:
— Не говори так! Тс-с! Это несчастье… Подбит наш танк…
Андрей с ужасом глянул на бойца: все ли в порядке у него с рассудком? Бывалые фронтовики рассказывали, что иногда в бою и такое случается. На танке четко виднеется черно-белый крест, а красноармеец твердит: танк советский!
— Не смотри на меня как на сумасшедшего… Я правду говорю: это наш танк. Водил его в бой против фрицев один отчаянный парень из ополченцев, — вдруг его надтреснутый голос прервался, щетинистый подбородок задрожал. Пересилив себя, боец продолжил свой рассказ про одну из самых трагических страниц голосеевских боев.
…После восхода солнца 8 августа перед земляными укреплениями советских частей появились немецкие танки. Они двигались, как на марше, без единого выстрела и не вдоль шляха, где накануне саперами были установлены мины, а через опытные поля Лесотехнического и Плодоягодного институтов, видимо рассчитывая ворваться на окраины города кратчайшим путем. Перед эскарпами защитники остановили их плотным артогнем. Танки отошли. Но тогда по всей опушке ударила немецкая артиллерия. Полчаса, не меньше, долбила она, рвала на куски, перемешивала землю на узкой полосе между рвом и лесом, явно готовя «ворота» для атаки. И как только утихли орудия, на этот участок ринулись тупорылые панцирные чудовища. А что могла противопоставить наша пехота этому неудержимому стальному потоку? Разве что свою ненависть, мужество да бутылки с горючей смесью. И именно этим оружием безымянные герои все же остановили закованных в броню гитлеровцев.
Примерно через час все началось сначала. Артналет, стремительная танковая атака. На этот раз поредевшим подразделениям защитников Киева пришлось отступать к институтским корпусам. А вскоре фашисты после очередного артналета бросились в третью, самую ожесточенную атаку. Защитники приготовились к смертельному поединку, сжимая в руках последние связки гранат, как вдруг на их глазах развернулась необычная картина: немецкие танки внезапно открыли стрельбу друг по другу. Да, да, они в упор расстреливали один другого, ошалело мечась по полю. Красноармейцы видели, как запылала одна машина, клюнула стволом пушки в землю другая, юлой завертелась третья… Остальные беспорядочно рассыпались кто куда в непроглядной пылище. Лишь один танк с крестом на башне на бешеной скорости мчался к нашим окопам.
— Он несся прямо на меня. Я уже видел, как траки вгрызаются в сухую землю, и решил… — дрожащим голосом исступленно вел свой рассказ контуженый боец. — Я прижал связку гранат к груди, твердо решившись броситься под гусеницы. Я не слышал, как по окопам передавалась команда: «Танк не подбивать!» Я ждал, ничего не слыша и ничего не видя, кроме бронированного чудовища. Но танк почему-то пошел не на мой окоп, а мимо. Когда же он поравнялся со мной, я что было силы швырнул гранаты… Танк содрогнулся и застыл, окутавшись дымом. А через несколько секунд из люка показалась залитая кровью голова. К танку бросились наши бойцы и вытащили из него раненого ополченца. Вы понимаете, что стряслось? Я погубил героев…
В отчаянии красноармеец обхватил голову руками и рухнул на землю. А пораженный Андрей, словно изваяние, застыл на коленях.
— А может, это ошибка. Может…
— Нет-нет, никаких ошибок! Я тоже помогал раненому ополченцу выбираться из люка. Когда его несли в медпункт, он просил, чтобы не сообщали о несчастье его отцу. Фамилия его Ковтун, а депо работает…
Андрей окаменел: так вот какая судьба Миколы Ковтуна, вот что случилось с немецким танком, захваченным комбатовцами за Ирпенем!
Тем временем обезумевший боец стал выбираться из воронки.
— Ты куда? Убьют ведь!
— В штаб. Я должен все рассказать… Я больше не могу… — будто привидение, красноармеец шел во весь рост.
