«Дорогая Гертруда!
Прости, моя кошечка, что твой Вилли снова запаздывает с ответом. Поверь: было не до писем. Когда вспоминаю минувшие дни, волосы на голове шевелятся и встают дыбом.
Как и прежде, стоим под распроклятым Киевом. Вернее, уже над Киевом! Вчера моим храбрым солдатам удалось проскользнуть между укреплениями, которые большевики возводили вокруг города, наверное, на протяжении десятков лет. Мое подразделение ворвалось на Батыеву гору, господствующую над всей окружающей местностью. Теперь мы без бинокля созерцаем город. Я видел немало больших и малых городов в Европе, но подобного Киеву, поверь, не встречал. Это — солнечный, цветущий, самим богом созданный оазис, но… Три раза уже фюрер назначал сроки парада победителей наших полков на центральной площади Киева, а волю его мы пока не смогли выполнить. Большевистские фанатики оказывают упорное сопротивление. Но когда ты получишь это письмо, я буду шагать по главной улице Киева — Крещатику. Это будет наша самая громкая победа за полтора месяца такой тяжелой войны!
Только тот, кто увидит этот златоглавый город собственным я глазами, может понять, что значит он для Германии. Недаром же древние руссы назвали его Золотыми воротами своей земля. И вот в эти ворота, моя куколка, первым войдет твой Вилли. И фюрер наградит его рыцарским крестом. И отпустит к тебе на целых две недели. Здорово?
Ты спрашиваешь, чем богата Украина. Тут есть все, что господь подарил людям. И это «все» скоро будет нашим. Из Парижа я привез тебе шелковое белье и чудесное вино, из Греции — вкусные орехи и золотой сервиз какого-то античного олимпийца, а из Киева привезу вышитую блузку и украинское сало со шкуркой (если, конечно, не лишусь своей!). А что бы ты хотела еще?..
Так что поздравь нас с победой и жди своего Вилли в гости. Сто раз целую твою ножку! Я».
Даже тяжелораненые приподнимались на локти, слушая Андрея. На запекшихся губах дрожали улыбки — вот и вошел Вилли в Золотые ворота! Вот и прислал украинского сала со шкуркой!..
Это был последний бой для коммунистического батальона. Тут, за Киевом, на опушке леса, выходившего на Васильковский мощеный тракт, и закончился короткий, но славный путь добровольческого подразделения. От красных университетских стен через военные Броварские лагеря и ирпенские оборонительные рубежи, через Батыеву гору вел юношей этот путь к тем далеким горизонтам, за которыми скрывалась победа, плутал полями, опаленными огненными валами, освещался кровавыми отблесками войны. Но все же судьба как будто щадила вчерашних студентов, отводила от них свои жестокие удары. По-настоящему хлопцы взглянули смерти в лицо лишь на Батыевой горе. И, пожалуй, этой старой ненасытной химере пришлись не по нраву бесстрашные юноши. Потому что в тот же день она заманила их в свою кровавую западню на край Голосеевского леса, ослепила, оглушила, не одного усыпила навеки.
Не успел батальон даже перевести дух после ожесточенного ночного боя, как из штаба обороны города передали приказ: немедленно выступить на подкрепление частей 147-й стрелковой дивизии, которая уже много дней и ночей держала оборону на Голосеевских высотах. Этого требовала обстановка.
