Поллукс посмотрел на Арсина и спросил: "Ты никогда не был в городе?" -- "Я слышал о городе от других, но я никогда не выходил за ограду". -- "Ничего, -- вздохнул Поллукс. -- мы попробуем это исправить. Потом, когда настанет для этого время. Энна находится на западе, где солнце опускается за холмы, -- Поллукс указал рукой в нужную сторону. -- Можно дойти за день. А восток -- это там, где солнце встаёт по утрам". -- "Я знаю, где находятся север, юг, запад и восток. Меня научил этому один раб: раньше он был гребцом на галере. Он ещё научил меня счёту. Он сказал, что я -- смышлёный, и что мне не надо долго объяснять". -- "Богатые хозяева укрепили город так, что его нельзя взять штурмом. Богатые хозяева наполнили свои подвалы едой так, что их нельзя сломить осадой. В городе был театр, и туда приезжало много богатых людей из Италии и Греции. И жившие в Энне господа часто грабили и убивали их. Не сами, конечно. Ночью, по окончании работ, они отпускали рабов, чтобы те разбоем добывали себе одежду и пропитание. Рабы приносили иногда дорогие украшения и деньги: хозяева обещали дать за это свободу... Хозяева умны, очень умны. Они знали, что самое дорогое для человека -- это не просто жизнь, а жизнь на свободе. Многие только и мечтали получить свободу. И те, кто приносил хозяевам богатую добычу, больше не появлялись среди рабов. Господа всем говорили, что отпустили их, -- Поллукс опять немного помолчал и снова продолжил: -- Не верь обещаниям. Как только ты поверишь чьим-то обещаниям, ты потеряешь всё. Если бы я был так умён в молодости, как сейчас! За науку надо платить. И мы заплатили. На моём сердце больше шрамов, чем на моём теле. Сейчас я не хочу ничего: моя жизнь до самого последнего вздоха будет пуста и никчемна. И этого не изменить. Я не в силах изменить свою жизнь, но я могу предостеречь тебя от многих ошибок. Я не хочу, чтобы тебя ждал такой же конец, как и меня. Поэтому запомни, даже если пока не понимаешь... Запомни сегодня две вещи: никогда не верь обещаниям; город Энну нельзя взять ни штурмом, ни осадой, -- Поллукс опять замолчал, потом встал и загнал резвившихся щенков за изгородь. -- Иди и отдыхай, -- сказал он Арсину. -- Завтра будет нелёгкий день". -- "А завтра мне можно будет придти?" -- спросил Арсин. Он так и не услышал ничего конкретного о своём отце, но расспрашивать Поллукса не стал. Жизнь в рабстве учит терпению, долготерпению. Учит говорить не то, что думаешь, а то, что надо. "Да, конечно, -- ответил старый раб. -- Я буду тебя ждать". И, немного осмелев, Арсин сказал: "Почему надсмотрщик боялся тебя, несмотря на то, что у него была плеть?" -- "Он боялся меня потому, что я не боялся его". -- "Разве можно не бояться того, у кого в руках есть плеть? А что надо, чтобы не бояться?" -- "Не думать о себе..." -- "Не думать о себе? А разве такое возможно?"
Но старый раб больше ничего не сказал молодому. Он понимал, что всякое знание к ученику приходит только тогда, когда тот к нему достаточно подготовлен.
4.4.
"Твои отец и мать тоже работали в доме Дамофила -- так звали нашего хозяина. Я не знал более жадного и хитрого человека! И вот однажды вилик, который распоряжался всеми в домашнем хозяйстве, велел мне идти с ним в комнату хозяина. Я растерялся: я подумал, что ему донесли на меня. Я тогда встречался тайком, по ночам, с Гелаей, рабыней хозяйки. А у меня не было пекулия -- ни денег, ни имущества, -- и я не мог рассчитывать, что хозяин позволит мне завести семью.
Так оно и оказалось. Но Дамофил не стал меня наказывать. Он велел привести к нему и твоего отца, а потом отправил вилика прочь и заговорил с нами: "Я знаю, Поллукс, что ты не прочь получить в жёны Гелаю. А ты, Феликс, скоро станешь отцом".
Мы стояли перед хозяином на коленях и согласно кивали головами.
"У меня есть большая виноградная плантация, -- продолжал Дамофил. -- И мне нужны помощники. Свободные люди, у которых были бы жёны и дети. Я хорошо плачу таким помощникам, даю им жильё. Да вы и сами это знаете".
Я тогда ничего не соображал из-за охватившего меня страха. Страха не за себя -- за Гелаю. И твой отец наверняка тоже боялся за Геру и будущего ребёнка.
"Я многим своим рабам дал свободу, -- снова заговорил Дамофил. -- Они получили её за то, что верно служили мне. Вот Гермий и Идей -- несколько дней назад они отправились в Рим".
Это было правдой: и Гермий и Идей показывали мне перед уходом свитки с печатью Дамофила и говорили, что в этих свитках написано об их освобождении.
"Хотите вы получить свободу для себя и своих жён?" -- спросил тогда Дамофил.
И мы, как околдованные, снова согласно закивали головами.
