"Огонь не всегда бывает врагом, -- снова сказал Поллукс. -- Огнём не только раскаляют клеймо. Огнём рабы отдают свой долг хозяевам. Теперь нам не обязательно спешить. Теперь им не до нас. У них будет над чем поломать голову, если хозяин не снимет её из-за убытков. Думаю, они не скоро станут нас искать. Особенно тебя -- невелика ценность. А лучше всего, если решат, что мы сгорели: я оставил у себя в загородке свою миску, свой сосуд для воды и свои лохмотья -- любой беглец взял бы это с собой. Да ещё оставил недалеко от дома твою накидку: она не должна сгореть, и утром её найдут. Но я не привык делать подарки хозяевам: смотри, что я принёс".
И Поллукс развернул кусок грубой материи, в которой были сложены большие хлеба и варёные бобы.
И они пошли дальше: старый хромой раб и мальчишка-подросток.
Склоны холмов, поросшие травой и деревьями, глубокие расселины, со дна которых доносился шум текущей воды, пение птиц, другие ночные звуки, шорохи -- всё это поразило Арсина своей новизной, своим очарованием и таинственностью. Никогда в жизни он не видел ничего подобного, и чувства переполняли его. Мир, этот мир, который внутри огороженной плантации был злым, жестоким и ненавистным, здесь, за пределами ограды, здесь, на вольном просторе, был совсем другим: он был настолько прекрасным, ласковым и добрым, что мальчику хотелось раствориться, исчезнуть, слиться в одно целое с этой невиданной красотой, непрерывно текущей вокруг, подобно широкой, спокойной реке, не имеющей берегов.
Они шли всю ночь, и Арсин, не чувствовавший поначалу никакой усталости, стал понемногу отставать. Он держался за спину пса, и тот помогал ему взбираться по крутым склонам. А когда они подошли к полуразрушенной овчарне -- уже светало, -- Арсин был так сильно измучен, что еле-еле держался на ногах. Да и у Поллукса лодыжка, сломанная в прежние годы, нестерпимо ныла. Ни возле овчарни, ни в ней самой никого не было. Видимо, этим пастбищем уже давно не пользовались. И Поллукс облегчённо вздохнул: будет, где отдохнуть.
Внутри овчарни, в углу, сохранилось от прежних времён немного сена -- старого, полуистлевшего. Но на нём всё-таки было лучше лежать, чем на голой земле. Арсин свалился и сразу же уснул крепким сном, а Поллукс ещё раз обошёл овчарню вокруг, разыскал в высокой траве у стены гладкий, вросший в землю валун, потрогал его руками и, удовлетворённо хмыкнув, вернулся к Арсину и лёг с ним рядом. Собака тоже вошла в овчарню и свернулась в клубок у порога. Это была хорошая, очень умная собака, и она была преданна Поллуксу. С такой собакой можно было не опасаться внезапного появления непрошеных гостей, будь то разбойники или центурионы. Поэтому и Поллукс уснул спокойным сном.
Они проспали почти весь день. И проснулись лишь после того, как солнце осветило их лица, пробиваясь внутрь овчарни через развалы стен и прорехи в крыше. Поллукс приготовил нехитрый завтрак и, когда с едой было покончено, вышел вместе с Арсином наружу. Там, невдалеке от строения, старый раб показал мальчику небольшой холмик, у которого лежали почти совсем сгнившие, чуть видневшиеся из-под опутавшей их травы деревянные кресты.
"Здесь похоронен твой отец", -- сказал Поллукс.
Арсин присел у холмика и положил на него руки. А потом спросил: "Значит, это было здесь. Кто же их похоронил?" -- "Я, -- ответил Поллукс. -- Год спустя я сбежал из имения на несколько дней".
И, приподняв накидку, показал мальчику на своём левом плече два выжженных трезубца.
"Меня только клеймили, но не заковали в железо. Слишком уж жалок я был, когда вернулся. Но это ещё не всё. Пойдём, поможешь мне".
И он подвёл мальчика к тому валуну, у которого побывал рано утром. Вдвоём они отвалили камень, и, сняв небольшой слой земли, Поллукс выкопал золотой кубок, заполненный до краёв такими же золотыми монетами.
"Что это?" -- спросил удивлённый Арсин. "Это деньги". -- "Так вот они какие!"
И Арсин взял в руку блестящую монету. За один день, проведённый на свободе, он узнал, увидел и прочувствовал больше, чем за годы рабства. Всё было удивительным и непривычным. А больше всего то, что никто не грозил ему плетью.
"Что мы будем с ними делать?" -- спросил он Поллукса. "У денег большая сила. И они помогут нам переправиться через море".
И опять Арсин не понял, какая может быть сила у этих жёлтых круглячков. А Поллукс завернул вырытое вместе с припасённой едой и сказал: "Идём, пора, нам предстоит ещё много пройти". Арсин встал и, оглядываясь на могилу отца, пошёл за стариком.
Солнце садилось, медленно опускаясь за холмы, и длинные тени поползли по зелёной траве. Чуть заметная тропинка вела вдаль, петляя между холмов. Куда вела она? В пыльный, душный город, где на невольничьем рынке ни днём, ни ночью не смолкает звон цепей и крик, и плач, и стоны? Или в Царство Земли Будущей, где шёпот цветов и чистый звон родников, и радостный смех детей?
