"Асей говорил, что туда ведёт дорога", -- сказал Арсин. "Дорога появляется тогда, когда её протопчут люди, -- сказал Поллукс. -- Дорога появится тогда, когда много людей пойдут за нами вслед туда, где чисто и светло, где не надо прятаться от надсмотрщиков и смело говорить то, что думаешь".
4.12.
Они шли по ночам, преимущественно по тропинкам, стараясь избегать больших дорог, огибая человеческое жильё, и верный пёс бежал впереди, приглушённым рыком предупреждая о появлении кого-то чужого.
На четвёртую ночь что-то вокруг неуловимо изменилось. Вначале воздух -- он словно стал густым и тягучим, стал пахнуть как-то особенно, пряно, совсем как около хозяйской кухни. А потом послышался тихий рокот, который постепенно усиливался и усиливался, напоминая тяжёлое, монотонное дыхание усталого раба. Теперь уже Арсин рвался вперёд, и Поллукс еле-еле поспевал за ним. И когда, наконец, они увидели море, Арсин застыл, поражённый этим зрелищем. Потом они долго стояли на линии прибоя, и мельчайшие брызги освежали их усталые тела. Арсин набрал пригоршню воды, попробовал её и сплюнул. И глаза его при этом счастливо сверкали. Мир вокруг был прекрасен. Он был настолько прекрасен, что в нём не могло быть места для жестокости, корысти, рабства. Не могло, но было.
Старый раб наблюдал за мальчиком и думал о том, как мало надо ребёнку, чтобы чувствовать себя счастливым.
Хижина рыбака, сложенная из ракушечника, осталась уже совсем без крыши, и дверь не висела, а была просто прислонена к стене у проёма. По всему было видно, что здесь давно никто не обитает. Но помост из старых досок, на котором спали, сохранился. И, как ни был возбуждён Арсин, уснул он довольно быстро. Поллукс тоже проспал несколько часов. А раненько утром он разбудил мальчика.
"Ты останешься здесь, -- сказал Поллукс Арсину и, придавая оттенок важности своему голосу, добавил: -- Ты будешь охранять золото. Собака тоже будет с тобой. На вот, возьми нож".
И Поллукс положил нож на доску рядом с Арсином, а золотой кубок с монетами задвинул подальше под настил.
Одну монету он спрятал себе за щеку и, выйдя из хижины, приставил отвалившуюся дверь на место.
Берегом моря Поллукс направился в город. Он понимал, как опасно беглому рабу появляться в порту, но другого выхода не видел: надо было раздобыть продуктов и найти способ попасть на какое-нибудь судно. Только опасения Поллукса оказались напрасными: в порту царило такое столпотворение, что старик легко затерялся в пёстрой толпе, и никому не было до него никакого дела. Рабом в порту никого не удивишь: рабы разгружали и загружали суда, бегая по примитивным деревянным сходням; рабы носили за виликами и хозяевами купленные теми товары; рабы ремонтировали прохудившиеся и повреждённые борта и оснастку; рабов самих погружали и разгружали, как и любой другой товар.
Поллукс долго ходил между такими же бродягами, как и он сам, прислушивался к разговорам и приглядывался ко всему, что происходило вокруг него. Все говорили о каком-то восстании в Энне, и старик обрадовался этому известию: центурионам будет не до него, хромого и увечного. Какой из него повстанец? Но опасность, как всегда, подстерегала совсем не там, где её ждёшь. Решив в этот день не искать встреч с пиратами, старый раб подошёл к одному из бродяг, по виду -- греку, и заговорил с ним на родном языке. Бродяга оказался тоже рабом, но не беглым, а местным, отправленным хозяином на поиски собственного пропитания. Раб уже два дня кормился только тем, что воровал у зевак да собранным, просыпавшимся из сосудов зерном. Поллукс показал ему золотую монету, вытащив её из-за щеки, но в руки не дал -- тут же спрятал обратно на место. И глаза у нового знакомца вспыхнули то ли от жадности, то ли от голода. Вдвоём они отправились в одно из длинных, невысоких строений, рядами расположенных на пристани, и в тихом углу купили у невысокого, лысого торговца целый вяленый окорок и два больших хлеба. Когда продавец увидел монету, он быстро, исподлобья взглянул на рабов, и его жёлтые, как у кошки глаза, сверкнули в полумраке. Это был Рокх, и Поллукс невольно вздрогнул, но изо всех сил старался подавить охватившее его волнение. Рокх был стар, плешив, но его можно было безошибочно узнать по глазам и огромному носу.
"Он не может меня узнать из-за шрама, -- подумал старик. -- Да я ведь и погиб -- так он должен считать". И действительно, было похоже на то, что Рокх его не узнал. От предчувствия наживы спекулянт стал предлагать всё, что у него имелось -- даже оружие. И когда он это сделал, Поллукс понял, что Рокх принимает его за повстанца. "Вот и прекрасно, -- решил старый раб. -- Если я не сговорюсь с пиратами, тогда попробую просто купить у него лодку. Такую, чтобы на ней можно было переплыть море. А желающих покинуть этот берег, по всему видно, в порту найдётся много -- в гребцах недостатка не будет".
"Завтра я куплю у тебя ещё товаров", -- сказал Поллукс.
Рокх насторожился, услышав голос старого раба.
"Завтра на этом месте", -- снова сказал Поллукс, покашливая и хрипя, чтобы не быть узнанным.
