А Поллукс ещё долго не спал. Он лежал на голых досках, прижавшись к Арсину, и вспоминал свою жизнь, от которой давным-давно не осталось ничего хорошего. Не осталось в ней никого: ни родных, которых он помнил очень смутно, ни Гелаи, ни Феликса, ни Асея. И только этот мальчик, только он один согревал истерзанную душу старика.
Под самое утро пёс глухо зарычал и ощетинился, глядя на дверь лачуги. Поллукс осторожно встал и выглянул в щель между стеной и дверью. И увидел то, что и ожидал увидеть с того самого момента, как повстречался с Рокхом, ожидал, хотя не признавался себе в этом: тёмные фигуры окружали хижину со всех сторон, и только изредка белёсо сверкали в лунном свете острия копий и лезвия мечей.
Старик вытащил из-за верёвочного пояса нож и тихо прошептал: "Смерть на кресте страшна и мучительна. Мы не доставим им этого удовольствия: видеть наши страдания. Я найду в себе силы. Сначала ты, мой мальчик, а потом -- я. Может быть, это и есть та единственная Дорога, предназначенная нам судьбой. Я пообещал тебе, что мы будем пить эту чашу вместе. Пусть так и будет".
И старый хромой раб подошёл к спящему мальчику и занёс над ним длинный, широкий нож. Он занёс его высоко над Арсином, высоко над своей головой и крепко сжал рукоять в ладонях, но руки его предательски дрожали.
"Только бы попасть прямо в сердце, -- подумал Поллукс. -- Прямо в сердце, чтобы ты даже ничего не понял, чтобы не проснулся, не увидел больше этого проклятого мира, чтобы Царство Земли Будущей приняло тебя в твоём прекрасном сне..."
3.15.
На этом повествование обрывалось: в книге не хватало одной или нескольких страниц, и Арсений с сожалением отложил её в сторону. Вот так всегда: самое главное остаётся скрытым, недоступным. Ему было жаль, что так и не удалось узнать до конца судьбу героев. Сумели ли они спастись и найти свою Дорогу? Или они погибли, и прекратились их муки, и не сбылись их мечты о свободной жизни среди добрых людей. Если погибли, то какой смысл был в их долгом терпении? Если нет разницы в том, умерли бы они вчера, или умрут только завтра, то какой смысл жить вообще, когда в жизни -- одни страдания?
А может, так оно и лучше, что в книжке не было всех страниц? Может, лучше, если остаётся хоть тоненький лучик надежды? Даже если это -- самообман.
Поллукс учил не врать себе, но сам-то, сам-то, как охотно поверил он в сказку о Волшебной Стране. И ведь не глупым же человеком был, жизнью битым-перебитым, огнём и мечём клеймённым. А вот тебе и раз -- поверил. Верить сказкам -- удел детей и стариков, но отнюдь не людей серьёзных, знающих цену всему в этом мире.
А может быть, иногда можно? Во имя добра, чтобы не погас лучик. Без него, кто мы будем? Без него, что останется нам? Только одно -- терпение, бесконечно тягучее, безысходно тоскливое, протяжённое в веках и тысячелетиях терпение бесправного раба...
Так кто же мы: рабы несбыточных надежд или рабы жестокой, постылой реальности?
Светлый самообман и тёмная беспросветность -- не одно ли это и то же?
Лгать или не лгать самому себе?
"Не лгите, и то, что вы ненавидите, не делайте этого, ибо это и есть настоящее рабство".
"Верующему в Силу в себе, да будет возможно все".
Старики и дети в Царстве Земли Будущей, старики и дети -- они обязательно должны быть там счастливы. Иначе это будет несправедливо, неправильно. Старики и дети, и ещё те, кто не может защитить себя сам -- идите туда, превозмогая все трудности и невзгоды, идите туда, преодолевая жару и ненастье, голод и холод, идите, пока есть силы. Идите даже тогда, когда силы оставят вас, идите, идите, идите. Потому, что это единственная ваша надежда. Это единственное место во Вселенной, где нет Зверя.
Есть, есть это Царство Земли Будущей, есть Дорога, есть Истина и Справедливость. Есть всё, что надо человеку для того, чтобы быть счастливым!
Есть, остаётся только найти, где...
Ведь если разобраться, то и бежать больше некуда, и укрыться больше негде...
Арсений положил книгу обратно на полку и лёг спать на диван: часы на стене показывали половину второго ночи. И, как всё чаще с ним стало это происходить, дневные воспоминания в форме причудливых образов выходили из уголков его сознания, соединяясь во вполне логическую, но фантастическую, невозможную в нормальной, повседневной жизни картину.
...Они долго шли по пустыне, и раскалённый песок нестерпимо обжигал их босые ноги.
Пока была вода, восставшие ещё подчинялись приказам. Но вместе с водой из сосудов улетучивалось и послушание. И случилось то, что неминуемо должно было случиться. После того, как закончилась вода и была доедена последняя лошадь, вспыхнул бунт. Было забыто всё: и то, как он вывел их из окружения легионеров, и то, что он спас их от позорной смерти на арене или от непосильного труда.
Он хотел, чтобы они стали хозяевами своей судьбы, но сейчас перед ним была пёстрая, беснующаяся толпа.
-- Зачем ты привёл нас сюда? Мы все здесь умрём! -- кричали они.
-- Ты специально заманил нас сюда! Ты предал нас! Тебе заплатили за это! -- кричал Рокх, размахивая руками.
