Утром Арсений вышел в киоск за сигаретами и увидел в подъезде, под лестницей, щенка. Тот лежал, свернувшись, и на зов Арсения не отреагировал. Раньше, до встречи с Григорь Михалычем и Оленькой, Арсений наверняка бы прошёл мимо. А теперь вдруг бросилась в глаза та дрожь, которая периодически пробегала по телу щенка. Арсений поднял его и, отнеся к себе в квартиру, положил в прихожей на коврик. Щенок никак не реагировал: возможно, он был в коме. И Арсений бегом спустился по лестнице, быстро сбегал в магазин, купил молока и сигарет. По дороге он вспомнил, как тогда, в том домике на берегу реки, они всё-таки завели себе собаку. Арсений принёс такого же по размерам -- не больше -- щенка с работы: там их было несколько, от ощенившейся в гараже дворняжки. Щенка назвали Рексом, и он был весёлым и жизнерадостным. Но рос "не по дням, а по часам". И через полгода вымахал Арсению по пояс. Как такого прокормить? Денег жалко, будь они трижды прокляты! И Арсений отдал пса сторожам на стройку. А тот сбежал и снова появился во дворе, ласкаясь и визжа от радости. Пришлось опять его отводить на стройку. Но он снова сбежал -- били там его, что ли? -- но уже не ласкался и не визжал от радости. Просто сидел в углу у забора, понурив голову. А когда Арсений попытался надеть на него ошейник, укусил за руку. Укусил сильно, и после того не подпускал к себе близко, скалил зубы и жался к забору, словно хотел слиться с ним в одно целое, чтобы не трогали, чтобы пощадили. Не пощадили: Арсений вызвал спецслужбу, а дочку закрыл в доме, чтобы ничего не видела. И Рекса застрелили... И бурое пятно крови ещё долго темнело, пробивалось сквозь траву, хотя Арсений и вылил на него несколько вёдер воды.
Не ждал Рекс от него предательства, верил.
Животные не умеют говорить. Они не могут никому пожаловаться ни на свою боль, ни на свою судьбу. Они могут только смотреть людям в глаза.
И теперь этот щенок -- Арсений загадал: если выхожу, найдутся Оля и Аня.
Всю ночь провозился, поил из пипетки молоком. Щенок открывал мутные глаза, инстинктивно глотая, но головы не поднимал. А под утро -- Арсений видел -- вздрогнул вдруг сильнее прежнего и затих.
"Почему? Почему так? За что? Неужели жизнь ничего не прощает? Кому, кому нужно забирать жизнь у меня, у этого щенка, у других, виновных и невиновных, праведных и грешных, старых и совсем юных, у бедных и богатых, у рабов и их хозяев?
Как возвратить всё обратно? Как оборотить время вспять? Как изменить прошлое? Тот старец у церкви что-то говорил об этом. Но что именно говорил -- теперь не вспомнить. И старца не найти..."
Арсений завернул щенка в коврик и похоронил в лесу за пустырём. Там, где играл когда-то с дочкой. Похоронил под стройной берёзкой -- одинокой среди сосен. Такой же одинокой, каким был и он, Арсений, и этот щенок.
Арсений вернулся в свою квартиру, и мир для него с тех пор надолго стал чёрно-белым. А может, он и есть такой: бесцветный? А радуга цветов -- всего лишь иллюзия, мираж, такой же, как эта мифическая Дорога в Страну Несбыточных Надежд?
И мелькнула мысль: "Это я сам лежу там, под берёзой... Это я вжимаюсь в забор, умоляя: "Пощадите".
Не щадят...
5.1.
Прошло лето -- холодное ли, тёплое ли, дождливое ли -- Арсений не заметил этого. Он словно впал в спячку и только пролёживал диван, изредка вставая по крайней необходимости, передвигаясь при этом по квартире, как лунатик. Похоже, что никого на всём белом свете не интересовало ни то, что он делал, ни то, о чём он думал. Один раз как-то позвонил Микола -- он завербовался станочником на завод в Чехию. Сказал два слова, и всё: связь дорогая -- денег жалко. Микола молодец: кручёный, как манильский канат. А Арсений плюнул на всё и после приезда из Вологодчины почти не выходил из дома: только в магазин. Особо не тратился: в загашнике оставалось, кроме "гробовых", чуть больше двух сотен "зелёных". Если экономить, месяца на три хватит, не больше. А что будет дальше?
В начале сентября неожиданно появился Микола. Он пришёл без предупреждения, под вечер -- уже стемнело. Слегка навеселе, с бутылкой и закуской.
Арсений сидел за столом на кухне и отстранённо наблюдал за тем, как по дороге в сумерках, снуют машины с включёнными габаритными огнями. Уличное освещение ещё не зажглось, и силуэты машин были слегка расплывчатыми, одноцветно-серыми. И Арсению казалось, что он подглядывает за другой, будто инопланетной жизнью. Жизнью, где всё не так, как у него. Всё происходит совершенно по другим законам и принципам, непонятным и загадочным.
Что движет поступками тех, кто за окном?
Что их волнует и беспокоит?
Чужие судьбы то приближались, то удалялись, растворяясь в сгущающейся темноте бесстрастного, холодного времени.
Микола, как всегда, вломился в дверь без звонка и заговорил таким тоном, будто они расстались всего пять минут назад:
